Даже не зная, зачем терпел это, я хотел было уже вырваться, как Евфемия, спрыгнув с корня, быстрым шагом последовала к своей избе:

— Быстро за мной, бросс.

— Да ну смердящий свет! — вырвалось у меня, — У меня есть вопрос…

Но дверь в избе, скрипнув, уже закрылась. А я так и остался стоять, удивлённо переглядываясь с Кутенем. Цербер тоже явно не понимал, что происходит, и как вообще реагировать на эту Евфемию.

Она вообще поняла хоть, кто к ней пришёл⁈ Она осознаёт, что, если я захочу, от её домика, да и от всей поляны, ничего не останется?

— Хлам-хлам-хлам, — серьёзно кивнул цербер.

Со вздохом поняв, что мою возросшую мощь тут никто больше не оценит, я всё же решил войти в избу. Пригнувшись, я толкнул скрипящую дверь и спустился по ступенькам.

Внутри было довольно уютно. Тёплая печь-камин, кресла, шкуры разных животных на стенах… Освещалось всё огнём в камине и небольшим окошком у потолка.

Евфемия копошилась в углу у стола, рядом с полками, забитыми всякими банками и мешочками. Что она там делала, я по одной спине понять не мог, но целительница махнула головой:

— Садись на лавку.

Скамью, стоящую рядом со столом, я не сразу заметил. Но прошёл внутрь и, усевшись, стал разглядывать убранство. Окошко сразу потемнело — это цербер прилип к стеклу, мысленно сообщив мне, что стены дома пронизаны чарами, не пускающими его внутрь.

— Я осторожна, — покосившись на Кутеня, сказала целительница, — Времена неспокойные.

Она так и продолжала чем-то позвякивать на столе. В ответ я лишь пожал плечами.

Стены в избе были увешаны вениками сушёных трав, листьями, грибами, связками луковиц и цветочными венками. Помимо растений, тут были и перья, и шкурки-лапки-крылья мелких животных, даже связки различных рогов и копыт. Глаза, клювы, когти, уши, хвосты…

Всё это выглядело жутковато, и вправду больше напоминало логово ведьмы, а уж никак не светлой целительницы, но странным образом в доме Евфимии царил уют.

Нужные мне ингредиенты я разглядел уже не только среди трав, но и в других связках, и лишь одобрительно кивнул. Здесь была не только «сон-трава», и чувствовалось, что мне попался очень грамотный алхимик, у которого даже мне есть чему поучиться.

Заметив мой взгляд, скользящий по шкурам животных, Евфимия прочитала его по-своему.

— Я не охочусь за ними. Кому-то приходит свой срок, кого-то ранит лес… И если я не могу помочь, то беру себе всё, что может помочь другому.

Я лишь усмехнулся. Осуждать целительницу мне даже в голову не пришло. Тем более, я и вправду увидел по некоторым изрисованным листочкам, приколотым к стене, что она практиковала Магию Смерти поверхностно, не погружаясь в те глубины, где начиналась проклятая некромантия.

Евфемия наконец повернулась — в одной руке у неё была тряпочка, в другой плошка. Когда она поставила плошку на скамью со мной рядом, там оказалась сияющая серебристая краска. А в разложенной тряпочке поблёскивал целый набор игл.

— Наклонись, — мне требовательно нажали на затылок и тщательно протёрли шею.

В нос ударил запах крепкой выпивки. Я уже догадался, что она делает, поэтому решил не сопротивляться, когда шею неприятно заколола острая игла.

— От тебя за версту несёт пятым рангом, а до сих пор метка послушника, — заворчала Евфемия, — И Глеб Каменный, и сам царь Могута ревностно следят за этим. Головы не рубят, но разве тебе оно надо, проверять их терпение?

Я лишь усмехнулся в ответ. Об этой услуге я не просил, и если она это делает сама, то наверняка ничего за это и не потребует.