Я выбрал довольно заметную вершину по соседству, которую хорошо видел из Камнелома, когда гулял там. Наколол палец о клык цербера и быстро начертал в воздухе уже знакомый мне узор, мысленно повторяя рисунок.

Когда с моих рук сорвался мощный вихрь-кольцо, я тут же отправил Кутеня:

— Пошёл!

Тут расстояние до вершины было даже больше, чем там, на погосте. И вихрь стал разрастаться до таких размеров, что внизу даже стихли звуки и крики головорезов.

— Твою ж Бездну… — вырвалось у меня, когда я понял, что опять чего-то не рассчитал. Просто размеры огненного вихря, осветившего округу, словно второе Солнце, так и продолжали увеличиваться, а до вершины было ещё.

Та вершина, на которую я нацелился, исчезла в громадном облаке ярчайшего пламени, аж пришлось прикрыться рукой. По округе пошла взрывная волна такой мощи, которую я никогда ещё не видел, и грохнуло так громко, что я чуть не перелетел через край.

Да ещё всю гору подо мной сотрясло так, что часть уступа от землетрясения просто обвалилась, и мне пришлось вбить Губитель в скалу, чтобы не упасть вниз.

С горы слез огромный оползень, накрывая вторую половину Углеяра вместе со всеми злодеями, а я застыл, повиснув на рукояти… Да продрись ты небесная, какого хрена⁈

— Малуш не виноват, — просипел я, а потом прикрыл себя щитом.

От далёкого взрыва как раз долетело мелкое крошево, градом падающее с небес. Надеюсь, Камнелом там не сильно пострадал? Ну, во всяком случае, этот знак там должны были рассмотреть…

Глава 6

Обычно не особо хочется думать, когда несёшься по неудобному склону, лавируя между стволами, перепрыгивая с камня на камень, и когда судьба на каждом шатком валуне грозится сорвать твоё тело в пропасть.

Свойства бросской крови, напитывающей тело яростью и силой, придавали импульс и мозгам, правда, совсем немного… Но вместо того, чтобы обдумывать дальнейший план, меня тянуло философствовать. Тем более, мне надо было двигаться к северному склону, к хижине целительницы Евфемии, поэтому время позволяло.

Странно это всё получалось, в варварском теле. Вроде бы и магистр… но в то же время магию в сражениях плохо получается применять. Скорее всего, это из-за позднего пробуждения — дети настоящих магов пользуются ей с самого рождения, магия для них как третья рука.

Это же тело привыкло полагаться только на себя или верный топор, и буквально противилось применению каких-то неясных способностей, которые ещё и время от времени могут подвести. Ладно хоть «огненное яйцо», которое я ловко научился деформировать в щит любой формы, консервативный бросский разум не отторгал.

И «клинок ветра», насколько я понял, очень даже понравился варварской сущности… Да она вообще без ума от него! Махнул — и посеял разрушения. И больше ничего не надо!

Такая магия по душе любому варвару. Один взмах — и готово. И не надо этих дурацких пассов руками, или утомительного рисования магических символов в воздухе… Какого хрена, если за это время можно снести головы врагам и так?

Может, поэтому так и получалось? В бою я чаще действую, как обычный бросс, с трудом внедряя магические приёмы, которыми может похвалиться при должном старании даже обычный послушник… Но иногда применяю вот такой вот вихрь, который срывает с лица земли горные вершины, грозясь похоронить под собой целые города.

Вот такая вот философия о магических крайностях рождалась в моих бросских мозгах в то время, когда вся кровь прилила к ногам и бурлила там, гоняя моё тело по горам.

И если мой опыт Всеволода призывал к настоящему магическому искусству, к изяществу, то… Смердящий свет! «Какое, на хрен, изящество⁈» — сразу возмутились в ответ варварская кровь и дремлющая где-то душа Хморока, прародителя всех броссов.