* * *

Нас с бардом и чародейкой везли на повозке, которую тянули две лошади. Только теперь, в отличие от каравана работорговца Назима, мы ехали не в клетке, а просто в бортовой телеге.

Тут и там лежали мешки с воинскими пожитками, были сложены многочисленные копья, но в общем я на отсутствие комфорта не жаловался. Не ногами, и ладно.

А вот постоянное ощущение взгляда из кареты позади уже начинало раздражать. Вайкул, которого не было видно за занавесками, то и дело сверлил меня взглядом. Опасности я не ощущал, наоборот — наместник совсем уж растерял последние мозги от своей эйфории, и то и дело баловался с магией воздуха. А это значило, что мне обязательно должно было порывом ветра принести запах чеснока.

Грёбаный Тёмный Жрец… Так-то мне надо радоваться, что мой обман удался, и куча последователей Бездны в вещем сне получила предупреждение о бросском воине, который очень боится чеснока. Но старательно валиться в обморок каждые полчаса уже надоело.

Вот и сейчас он опять надумал баловаться…

— Ты прав, бард, — сказал я, улыбаясь тёплому бризу, — Это действительно красиво.

Бриз вдруг перестал дуть в лицо, словно разворачиваясь по мановению чьей-то руки. Да поглоти тебя бездна, чёртов маг воздуха со своими экспериментами!

Меня снова окутало пришедшим из кареты облачком чесночного запаха, но в этот раз концентрация была заметно больше. Он всё измерял, какое количество свалит меня с ног. Ну, ладно, придётся поддаться.

Не говоря ни слова, я уронил голову, стукнувшись затылком о борт телеги.

— Громада! — я почуял пальцы Виола на лбу.

— Моркатова стужь!

Сохранить хладнокровное выражение лица было проще простого. Вся жизнь Тёмного Жреца — это искусство лжи, и такие навыки так просто не уходят.

Я слушал оживлённые крики вокруг. Как мне хлестали по щекам, как дул в лицо ледяной ветер от Креоны.

— Жизнь проповедника-лиственника — это вечная борьба, — послышался голос Вайкула, в котором едва скрывалась радость, — Помолимся же нашим богам, чтобы и в этот раз он смог выстоять в извечной битве добра со злом.

Дальше произошло примерно то, что я и ожидал. Послышался гулкий стук, который может издать только стрела, воткнувшаяся в телегу, и боевые крики воинов.

— Нападение!!!

— Вон они, в поле!

— Боевое построение!

— Защищаем наместника!

Открывать глаза я не спешил, потому что остро чувствовал на себе пытливый взгляд Вайкула. Зато оказалось, что если из топорища выглядывал щенок, то я мог, сосредоточившись, даже посмотреть на мир глазами цербера.

Тот сквозь щели в досках увидел вдали в поле фигурки людей, стреляющих из луков по нашему обозу. С дороги по полю в ним навстречу сорвались всадники, и, кажется, впереди скакал Платон — уж десятник-то точно не посрамит.

Картинка смазалась, связь с цербером оказалось держать не просто, и я на всякий случай приказал щенку сунуться обратно.