— Тогда вообще ничего не понимаю, — бард тряхнул головой, потом задумчиво дёрнул струну на лютне, — Креона, северные твои ляжки, а ты чего молчишь?

— Гусляр, мне понятно не больше твоего.

— Понятно… Ну, то есть, понятно, что тебе не понятно. Ааа, Маюновы слёзы! — бард отмахнулся, потом дёрнул ещё струну, и лукаво посмотрел в сторону Креоны, — Кстати, хладочара, для тебя вот шутку придумал.

Чародейка поджала губы, лишь едва покосившись в его сторону, и промолчала.

— Не сиди на холодном! — бард растянулся в улыбке, потом посмотрел на наши хмурые лица, и буркнул, — Да ну вас, Маюна на вас нет.

Глава 16

Море…

Когда я был Тёмным Жрецом, провинция, которой я правил, располагалась на берегу моря, и оно заметно мне приелось. Эмоции Жреца, обрезанные, словно достоинство у евнуха, не позволяли наслаждаться красотой природы.

И всё же я частенько, выходя на смотровую башню, мог часами наблюдать за тем, как играет искрами на водной глади садящееся солнце. Моя жена любила море, но мне было нельзя вытаскивать воспоминание о ней из глубины души, чтобы Бездна не раскусила оставшуюся в сердце трещинку. Вот и оставалось мне только бездумно смотреть на море.

Сейчас же во мне билось вполне, можно так сказать, невинное сердце, и никто не мог мне запретить наслаждаться видом. Тем более, море здесь было южным, а значит, немного другим — едва мы выехали на пологую возвышенность, где с поля можно было видеть полоску воды, как в лицо ударил слабый, но тёплый морской бриз. Даже надоевший скрип повозки, на которой нас везли, не портил впечатления.

— Ох, Маюновы слёзы! — бард сразу же выхватил лютню, тронул какую-то струну, и в рассветном воздухе повисла тягучая приятная нота, — Как же прекрасен Солебрег, видишь, громада?

Я сначала пожал плечами. Ну, море как море… И всё же в сердце проповедника что-то поджимало, захватывая дух от вида.

— Гусляр, а видел ли ты красоту Северного океана? — небрежно спросила Креона, — Холодную, пугающую, поражающую своей мощью. Ну да, здесь красиво… Только красота эта наивная, мягкая и тёплая. У нас, на севере, ощущаешь, что море не любит шуток.

— О, хладочара, радость моя, — Виол тронул ещё струну, — Поверь, южное море умеет быть грозным. Когда Мавша и Стрибор надумают пошалить вместе, тогда держись, Солебрег…

Я усмехнулся, вспомнив Мавшу. Как она скучала по озорству с Хмороком, и по ночным штормам над морем. А тут бард упомянул Стрибора… Интересно, что это за божество?

— Так что моли свою Моркату, Креона, чтоб южное море не показало свой нрав, — весело тренькнул лютней бард, — А то ветерок-то неспокойный.

— Да, хорлова падаль, как же ты прав, певец, — сказал один из воинов, едущий на лошади неподалёку.

Впереди на дороге маячили многочисленные спины всадников сотни Мирона. Позади нас ехала карета наместника, запряжённая в двойку, за ней остатки Мироновой сотни, и в самом хвосте небольшой отряд Платона.

Этот десятник всю дорогу намекал и Мирону, и Вайкулу, что нас надо везти к его кнезу.