Я едва сдержал улыбку — десятника Платона провели, как глупого мальчишку. Его отряд практически в полном составе ускакал вслед за страшными разбойниками, которые наверняка собирались добить свидетелей, а заодно и наместника.

Мирон, конечно, послал в помощь десятнику половину своей сотни, чтобы Платон не сомневался. Но сам сотник крикнул вслед, что сделает всё, чтобы мы целыми добрались до Солебрега.

Когда воцарилась тишина, послышалось недовольное ворчание Вайкула:

— Чтоб его око Яриуса прожгло! Как же надоел кнезов прихвостень.

— Господин Вайкул, — проворчал в ответ Мирон, — На таких честных воинах страна держится.

— Я тебе уже говорил, Мирон. Платон честный, но он служит кнезу, а кнез явно не хочет, чтобы наш с тобой царь узнал о свидетелях, — терпеливо объяснил Вайкул, — А мы с тобой, кстати, тоже заботимся, чтобы страна была целая, и даже процветала. Я же тебе говорил.

— Я знаю, господин Вайкул. Его величество Нереус доверяет вам, значит, и я доверяю.

— Правильно, сотник. Я всегда поражался твоей проницательности.

Я едва сдержал улыбку. Вот же простота воинская — даже такой тугодум, как Вайкул, легко сыграл на верности Мирона. А сотник, да и десятник, судя по всему, были честны в своих порывах.

Тут подал голос наш бард:

— Маюнова грусть! Я правильно понимаю, мы этого слышать не должны?

— Правильно, горлопан, — и следом звук удара. Барда чем-то приложили.

Колдунья тоже охнула, мягкосердечный Вайкул усыпил её каким-то коротким заклинанием.

— Их ко мне в замок, Мирон. Колдунью ко мне, хочу сначала… кхм… допросить её. А этих в цепи, они подождут.

— Слушаюсь в замок!

Возникла заминка, и я почуял неладное. И глаза приоткрыть никак, оба нависали едва ли не надо мной.

— Что ещё? — спросил Вайкул.

— Эх, господин наместник, — буркнул Мирон, — Вы меня, конечно, простите. Но не доверяю я этим вашим снадобьям.

Вот же расщелину мне в душу! А потом мне прилетело по голове, да так сильно, что я и вправду погрузился во тьму. В обычную, к счастью.

* * *

Пробуждение было тяжким, но ожидаемо мучительным. Сначала, как боевой рог, затрубила гудящая в голове боль. Затем заныли измученные в кандалах руки.

Ну, а потом всё тело напомнило мне, что, скорее всего, оно уже пару часов висит в неудобной позе. Да и внутреннее ощущение времени подсказывало примерно то же самое. Спина чувствует холодный камень, руки вздёрнуты, я подвешен на цепях, но ногами касаюсь пола.

Я открыл глаза… Подземелье, тёмное и мрачное, каким оно должно быть. Впереди довольно большое помещение, устеленное соломой, но я вижу только небольшой круг света вокруг свечи на столе.

За столом сидело двое, и они играли в карты. Обычные охранники, на них только лёгкие кольчуги. У обоих на поясе висят в ножнах клинки, а у табуретки валяются дубинки.

На столе еда в мисках, какое-то питьё в кружках.

— Как же тебе везёт-то! — один, лысый и в возрасте, со злостью отбросил карты.