– Прежде всего я подумал, что она знает, где находится Хокан, и оправилась к нему. Но паспорт и телефон, конечно, свидетельствуют против этого.

– Я думал примерно о том же. Но сомневаюсь, как и вы.

– Может, все же найдется разумное объяснение? Вдруг она заболела? Упала на улице?

– Я первым делом проверил больницы. По словам Софии – а у нас нет причин в них сомневаться, – Луиза всегда носила с собой удостоверение, в кармане куртки или пальто. Поскольку мы его не обнаружили, то, скорее всего, когда она ушла, документ был при ней.

Валландер размышлял о том, почему Луиза не сказала ему, что трижды в неделю к ним приходит уборщица. Да и Ханс тоже умолчал о ней. Хотя, конечно, вряд ли стоит придавать этому значение. Семья фон Энке принадлежит к высшему обществу, где прислуга – обычное дело, о ней незачем говорить, она просто есть.

Иттерберг обещал держать его в курсе. Уже заканчивая разговор, Валландер спросил, созвонился ли Иттерберг с Аткинсом, ведь они встречались, когда тот приезжал в Стокгольм.

– А у него может быть информация? – с сомнением спросил Иттерберг.

Валландеру показалось странным, что Иттерберг не понял, как близко дружили эти семьи. Или Аткинс говорил ему не совсем то, что Валландеру?

– Который час теперь в Калифорнии? – спросил Иттерберг. – Звонить среди ночи нет смысла, зачем будить людей?

– Разница во времени с Восточным побережьем составляет шесть часов, – ответил Валландер. – Но насчет Калифорнии не знаю. Могу выяснить и позвонить ему.

– Будьте добры, – сказал Иттерберг. – Закажите разговор, а мы возместим вам расходы.

– Мой служебный телефон пока что не отключили, – сказал Валландер. – Вряд ли допустят, чтобы полиция обанкротилась по причине неоплаченных телефонных счетов. До этого еще не дошло.

Валландер позвонил в справочную и выяснил, что разница во времени девять часов. Значит, в Сан‑Диего только шесть утра, поэтому со звонком Аткинсу лучше часок‑другой повременить. Он позвонил Линде. Та уже успела связаться с Хансом и имела с ним долгий подробный разговор.

– Приезжай, – сказала она. – Я сижу дома, Клара спит в коляске.

– Клара?

Линда рассмеялась его удивлению.

– Мы вчера решили. Назовем ее Кларой. То есть уже назвали.

– Как мою маму? Твою бабушку?

– Я не знала ее, как тебе известно. Не обижайся, но в первую очередь это просто красивое имя. Подходит к обеим фамилиям. Клара Валландер или Клара фон Энке.

– А какая у нее будет фамилия?

– Пока что Валландер. А потом пусть сама решит. Так ты приедешь? Угощу чашкой кофе, устроим импровизированную пирушку в честь крестин.

– Вы собираетесь ее крестить? По‑настоящему?

Линда не ответила. И Валландеру хватило ума не повторять вопрос.

Пятнадцать минут спустя он затормозил у их дома. Красивый сад пестрел яркими красками. Валландер подумал о своем запущенном саде, за которым практически совершенно не ухаживал. Когда жил на Мариягатан, он всегда иначе представлял себе свою загородную жизнь, думал, что будет елозить на карачках, вдыхая ароматы земли, и полоть сорняки.

Клара спала в коляске под сенью груши. Валландер смотрел на детское личико под сеткой от комаров.

– Клара – красивое имя, – сказал он. – Кстати, как вы на него набрели?

– В газете увидели. Некая Клара отличилась на большом пожаре в Эстерсунде. И мы почти сразу же приняли решение.

Обсуждая случившееся, они гуляли по саду.