– Можно ли представить себе еще одно преступление? – сказал Валландер. – Если исходить из того, что с Хоканом случилась беда?

– Кто‑то хочет убрать их обоих, – проговорила Линда, – но каков мотив?

– В том‑то и загвоздка, – сказал Валландер, любуясь кустом пламенно‑красных роз. – Может, у них есть общий секрет, никому из нас не известный?

Некоторое время оба шли молча, Линда обдумывала его вопрос.

– О людях мало что знаешь, – наконец сказала она, когда они вернулись на фасадную сторону и она, приподняв сетку, заглянула в коляску.

Клара спала, вцепившись ручками в одеяльце.

– В каком‑то смысле, пожалуй, можно сказать, что об этих двоих мне известно не намного больше, чем об этой крохе, – продолжала Линда.

– Луиза и Хокан казались тебе загадочными?

– Вовсе нет. Напротив! Со мной они были открытыми и доступными.

– Иные люди умеют прокладывать обманные следы, – задумчиво проговорил Валландер. – Доступность и открытость могут оказаться этаким незримым замком, запирающим реальность, которую они отнюдь не намерены раскрывать.

Они выпили в саду кофе, потом Валландер, глянув на часы, сообразил, что пора звонить Аткинсу. Вернулся в Управление и из кабинета набрал нужный номер. После четырех гудков Аткинс ответил громовым голосом, будто приготовился услышать приказ. Валландер рассказал, что произошло. Когда он закончил, в трубке так долго царило молчание, что он заподозрил обрыв связи. Однако голос Аткинса загремел снова:

– Быть такого не может!

– Тем не менее она пропала, вероятно, в понедельник или во вторник.

Валландер понял, что Аткинс очень взволнован. В трубке слышалось его тяжелое дыхание. На вопрос, когда Аткинс последний раз говорил с Луизой, тот ответил не сразу:

– В пятницу, во второй половине дня. Ее вторая половина, мое утро.

– Кто звонил?

– Она.

Валландер наморщил лоб. Он ожидал другого ответа.

– И по какому поводу?

– Хотела поздравить мою жену с днем рождения. Мы с женой удивились. У нас нет привычки отмечать дни рождения.

– Может, была и другая причина для звонка?

– Нам показалось, ее мучило одиночество и она просто хотела с кем‑нибудь поговорить. Вполне понятно.

– Подумайте хорошенько. Возможно, в ее словах было что‑то, что теперь можно связать с фактом исчезновения?

Валландер злился на свой скверный английский. Но Аткинс понял, к чему он клонит, и после некоторого раздумья ответил:

– Да нет, ничего. Она говорила как всегда.

– Но что‑то ведь должно быть, – сказал Валландер. – Сначала исчезает он, потом она.

– Как в стишке о десяти негритятах, – сказал Аткинс. – Они исчезают один за другим. Половина семьи уже пропала, осталось только двое детей.

Валландер вздрогнул. Он не ослышался?

– Исчезнуть может все‑таки только еще один, – осторожно заметил он, – ведь Линда, полагаю, не в счет?

– Не надо забывать о сестре, – сказал Аткинс.

– О сестре? У Ханса есть сестра?

– Конечно. Ее зовут Сигне. Не знаю, правильно ли я произношу имя. Могу назвать по буквам. Она жила не дома. Не знаю почему. Без нужды не стоит копаться в чужой жизни. Я никогда ее не видел. Но Хокан говорил, что у него есть дочь.

Валландер был слишком ошеломлен, чтобы задавать мало‑мальски разумные вопросы, и потому закончил разговор.