Валландер рассказал про Сигне. Иттерберг слушал внимательно, не перебивая. Под конец Валландер сообщил о найденном ночью фотоальбоме. Он принес его с собой в пластиковом пакете, который теперь положил на стол. Иттерберг отодвинул чашку, вытер руки и бережно перелистал альбом.

– Сколько же ей сейчас? – спросил он. – Сорок?

– Да, если я правильно понял Аткинса.

– Все снимки сделаны в раннем возрасте. На самых поздних ей два, максимум три года. Других фотографий нет.

– Вот именно, – сказал Валландер. – Если нет другого альбома. Но, по‑моему, это вряд ли. Потом ее вроде как стерли.

Иттерберг скривился и бережно положил альбом в пакет. Мимо по Риддарфьердену прошел белый пассажирский катер. Валландер отодвинулся на стуле в тень.

– Я думал вернуться в «Никласгорден», – сказал он. – Как бы там ни было, я – член семьи этой девочки. Но мне нужно ваше разрешение. Вы должны знать, чем я занят.

– Что, по‑вашему, можно извлечь из встречи с нею?

– Не знаю. Но отец навестил ее накануне исчезновения. Позднее никто туда не приезжал.

Иттерберг задумался, прежде чем ответить:

– В самом деле примечательно, что после его исчезновения Луиза ни единого разу там не побывала. Как вы это объясняете?

– Никак. Но удивлен не меньше вашего. Может быть, съездим вместе?

– Нет, езжайте один. Я попрошу кого‑нибудь позвонить им и растолковать, что вы вправе повидать ее.

Валландер отошел к краю набережной и смотрел на воду, пока Иттерберг разговаривал по телефону. Солнце стояло высоко в ясном синем небе. Разгар лета, думал он. Немного погодя подошел Иттерберг, стал рядом.

– Порядок, – сказал он. – Но я должен кое о чем вас предупредить. Женщина, с которой я беседовал, сказала, что Сигне фон Энке не говорит. Не потому, что не хочет, а потому, что не может. Не знаю, вполне ли правильно я понял. Но, похоже, она родилась без голосовых связок. В том числе.

Валландер посмотрел на него.

– В том числе?

– У нее определенно очень серьезные пороки развития. Много чего недостает. Честно говоря, я рад, что не поеду. Особенно сегодня.

– А чем нынешний день особенный?

– Прекрасная погода, – ответил Иттерберг. – Один из первых по‑настоящему летних дней в этом году. Не хочу без нужды расстраиваться.

– Она говорила с акцентом? – спросил Валландер, когда они пошли прочь. – Женщина из «Никласгордена»?

– Да, с акцентом. И голос очень красивый. Сказала, что ее зовут Фатима, если я правильно понял. Вероятно, она из Ирака или из Ирана.

Валландер обещал дать знать о себе в тот же день. Машину он оставил у главного входа в Ратушу и успел уехать, опередив бдительного парковщика. Через несколько часов он снова затормозил у входа в «Никласгорден». В приемной дежурил пожилой мужчина, представившийся как Артур Челльберг. Его смена начиналась после обеда и продолжалась до полуночи.

– Давайте начнем с самого начала, – сказал Валландер. – Расскажите о заболеваниях Сигне.

– Она одна из самых тяжелых наших пациенток, – ответил Артур Челльберг. – Когда она родилась, никто не верил, что она долго проживет. Но у некоторых такая воля к жизни, какая нам, простым смертным, непостижима.

– Точнее, пожалуйста. Что с ней не так?

Артур Челльберг помолчал, словно прикидывая, хватит ли у Валландера сил услышать факты, а может, заслуживает ли он узнать правду. Валландер нетерпеливо бросил:

– Я слушаю вас. Продолжайте!

– У нее нет обеих рук.