Я прямо видел, как внутри Ольги начинает работу двигатель внутреннего разжигания конфликта. Как он заводится, набирает обороты.

День потускнел.

– Хочешь скандалить? Хорошо, давай. Мне действительно наплевать, что ты по этому поводу думаешь, ясно? – Вложив ручки сумки в ладонь Ольги, я крепко сжал ее пальцы. – Мне важны наши исследования. Я ценю твой вклад в них. Спасибо, Оля, ты очень помогла. Но в космос тебя не берут. А я, просто за компанию с тобой, на Земле не останусь. Это вопрос решенный.

Обогнав ее, я ускорил шаг. Хорошо, она еще не знает, что именно я попросил ребят из Космического управления написать отказ на ее кандидатуру. Узнает – мне совсем конец.

Ольга кричала что-то еще мне вдогонку, но я не слушал. Романтичное настроение пропало. Заглянув в календарь коммуникатора, я прикинул, что до вылета осталось три недели. Три недели – и хотя бы на некоторое время бесконечные выяснения отношений закончатся.

В лаборатории меня встретил Антон.

– Звонил Боровский, просил до старта к нему заехать. Сказал, что придумал, как можно сократить вычисления, хочет обсудить с тобой до начала экспериментов. И нужно посмотреть на их прототип для сверхсветовой связи, с ним какие-то проблемы.

– А космопорт старта еще не объявили? Я успею метнуться в Питер?

– Калужский, скорее всего. Успеешь. Даты начала предполетной еще не объявляли. Но из Калуги вертикальный старт с трехкратными перегрузками, гонять на подготовке будут жестко. Готовься морально.

Ух, как интересно. В бытность свою Алексеем я взлетал с классическим вертикальным стартом всего раза четыре, во время обучения в академии. На пассажирских и даже грузовых челноках к тому времени от него уже отказались, перейдя на горизонтальный старт с аэродинамическим набором высоты и более мягкими перегрузками.

– Да скорее физически, – рассмеялся я.

– Где Ольга? – перевел он тему.

– Шла сюда.

– Опять поругались? – недовольно сморщил веснушчатый нос Антон.

– Да, опять взялась за свое…

– Может, она права, Тём? Управлять установкой на станции могут и другие ребята.

– Если ты сейчас добавишь «помоложе», я вспомню уроки бокса, которые брал в школе, – сухо прервал его я.

– Ты плохо себя чувствуешь, – мягко продолжал настаивать Антон. – То кровь из носа, то сознание теряешь. Полет в космос – это риск. Если с тобой что-то случится, для нас это станет серьезной потерей. С программной частью управления импульсами g-поля так, как ты, никто не справится.

– Боровский справится.

– Нет. Боровский математик. Формулы он напишет, и в код их ребята как-нибудь переведут. Но вы же непрерывно взаимодействуете в процессе, дорабатывая формулы под код, а код под новые формулы. Может, без тебя работа и не остановится, но замедлится сильно. Так что зря ты игнорируешь проблемы со здоровьем.

– Кстати, – развернулся я к нему. – Ты не выяснил, Виктор Анисимов окончил ординатуру? Помнишь, я просил?

– Еще год проходить будет. Но даже если бы окончил, чем он лучше других? Молодой врач, к тому же ортопед, а не терапевт.

В последнее время эпизоды моих распадов участились, и полностью скрывать их от окружающих стало невозможно.

К счастью, предполетную медкомиссию я прошел без проблем. От распадов удалось удержаться, а в остальном со здоровьем все у меня было в порядке. Еще и Боровский по своим каналам подсуетился, так что в состав экспедиции меня включили.

Но вот Ольга с Антоном мозги клевали знатно, а объяснить им я ничего не мог. Приходилось регулярно отбиваться от попыток отправить меня на лечение.

Конечно, лететь было страшновато. Что, если в космосе распады усилятся и я не смогу с ними справиться? Но на другой чаше весов был сам космос, тянуло меня туда неудержимо.