Да, пожалуй, Максим Геннадьевич прав, код системы управления импульсами можно сильно упростить. Руки чесались сразу попробовать. Прямо с коммуникатора я подключился к университетскому вычислительному кластеру, запустил IDE. Немного подумав, достал из рюкзака планшет и соорудил из него клавиатуру. Маловат, конечно, но удобнее, чем нажимать на виртуальные кнопки в воздухе. Развесив окна напротив досок с формулами, я зарылся в код.

Поздно вечером в лабораторию зашел Боровский-старший. Изменения я почти закончил, оставалось добить пару тестов. Полный прогон запущу уже из номера гостиницы, если что-то вылезет, поправлю утром.

– Что, все переписал? – с любопытством поинтересовался Боровский, протягивая мне бумажный стаканчик.

Я с удовольствием втянул носом аромат кофе.

Пока правил последний тест, Максим Геннадьевич удовлетворенно сверял свои формулы с моими функциями. Читал код он неплохо, а вот писать совершенно не любил и почти никогда не брался.

– Логика модуля расчета параметров импульса сильно упростилась. И, похоже, можно обойтись без части излучателей, так что по железу тоже выигрываем. Хорошо, дошли до этого сейчас, а не после старта. Сможем захватить что-нибудь из не прошедших по весу приборов.

– Сколько в минутах идет расчет?

– 26 миллисекунд. А до этого и в сотню секунд не каждый раз укладывались.

– Тогда пошли по домам. Устал я сегодня, а завтра нам на физфак еще нужно заехать, посмотреть на прототип для g-связи. Когда в Калугу вылетаешь?

– Еще два дня могу быть в Питере. А потом предполетка, уже никаких развлечений.

На крыльце мы пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Боровского ждала машина, я же хотел пройтись.

Административный корпус, в котором мы встречались с Боровским, располагался на Университетской набережной Васильевского острова. Неподалеку были Румянцевский и Академический сады и музей Академии художеств, сейчас, к сожалению, уже закрытый. Пройдя мимо садов, я в задумчивости остановился у ступенек, ведущих на Благовещенский мост. Можно пройти по нему, а дальше по Английской набережной до Дворцовой. Можно остаться на Васильевском острове. Зайти в какой-нибудь ресторанчик, поужинать.

Потоптавшись у лестницы, я все-таки поднялся наверх. Но, не пройдя и половины моста, увидел впереди тщедушную фигурку, свесившуюся с перил почти на две трети своего корпуса. Одетый в темное парень что-то безудержно орал вниз. Интересно, вода ему отвечает?

На всякий случай ускорившись, я подошел к парню и, ухватив за ворот куртки, рывком снял его с перил. А когда тот развернулся, размахивая кулаками, я отступил на шаг, едва сдерживая улыбку.

– С рыбками ругаешься?

Было очень тяжело не расхохотаться в голос.

– Что вы тут делаете? – грубо, с вызовом пробурчал в ответ Ярослав Боровский.

– Иду прямо, – честно признался я. – Потом поверну налево и снова пойду прямо. А ты?

Ярослав вздохнул. Поджал губы, запихнул кулаки в карманы брюк. Как себя вести со странным дядькой, он явно не знал.

– Пошли, составишь мне компанию, – миролюбиво предложил я, подхватывая его под локоть. – Покажешь приезжему город.

Локоть из моей руки Ярослав вывернул, но, как ни странно, продолжил идти рядом, все так же плотно засунув руки в карманы.

– На кого злишься? – спросил я, стараясь держать максимально нейтральный тон.

– Ни на кого, – буркнул Ярослав. Потом, немного подумав, добавил: – На всех.

Некоторое время мы шли молча. Но буквально через пару пролетов Ярослав сдался совсем.

– На отца я злюсь. Достал со своей математикой. Никому его заумные теоремы не нужны в жизни. Для покупок в магазине достаточно арифметики, которую преподают в начальной школе.

Я вдруг подумал, что не умею общаться с подростками.