Я вдруг подумал, что не умею общаться с подростками. Вот что сейчас делать? Утешать его? Защищать отца?

Неловко пожав плечами, я промолчал, решив, что недостаточно компетентен в психологии, чтобы разбирать их семейный конфликт. Но «ненужные теоремы» неприятной занозой засели внутри, возвращая к себе мысли снова и снова.

– Ты прав, Ярослав. – Глядя вперед, я уже не видел моста и Невы, перед глазами мелькали недавние доски с формулами. – Математика – это не про настоящее.

– Во-о-от, – удовлетворенно кивнул Боровский.

– Она про будущее, – закончил я.

– Это как? – Паренек даже споткнулся, а потом удивленно уставился на меня.

– Почти всего, чего можно было добиться, находясь на Земле, мы уже добились. Исследовали и саму планету, и все, что на ней живет. Добрались до генома. Сформулировали квантовые теории. Нашли закономерности в крупномасштабной структуре Вселенной. Оставаясь на планете, мы со временем, наверное, сможем наладить спокойную, безбедную жизнь для всех. Но это будет смертью цивилизации. Читал «Город и звезды» Кларка?

Ярослав насупленно кивнул.

– А если хотим развиваться дальше, – продолжил я, – пора отрываться от поверхности планеты, идти в космос.

– Ну и?

Ярослав слушал меня очень внимательно. Это одновременно умиляло и накладывало дополнительную ответственность за сказанное.

– А вырваться с планеты нам поможет только математика.

– С чего вдруг? – возмутился Боровский. – Физика, инженерия…

– Не-а, – улыбнулся я. – Физика и инженерия – это не набор простых правил, которые существуют сами по себе. Обе они используют математику. Физики формулируют гипотезы, описывают их с помощью уравнений, а потом используют математику, чтобы определить, какие еще выводы можно из этих гипотез сделать. Придумать правильные эксперименты и подтвердить, что их результатам можно верить, тоже помогает математика. Про инженерию и говорить нечего: математика и родилась из решения инженерных задач.

– Ладно, ну а космос-то тут при чем? – не сдавался Ярослав.

– А как ты представляешь себе космические полеты? – поинтересовался я. – Садишься за штурвал, крутишь баранку, орешь на пилотов соседних кораблей, когда подрезают? Космос – не дорога от Солнца к Нептуну, вдоль которой расставлены другие планеты. Это огромное трехмерное пространство. Для безопасной навигации в нем нужно учитывать движение тысяч объектов, а во время полета жестко контролировать интенсивность процессов, идущих в термоядерных двигателях. Кораблем управляет компьютер, а пилот лишь закладывает координаты места, куда хочет добраться, и может вмешаться в работу программы при нештатных ситуациях. Заметь, он не берет все управление на себя, не крутит штурвал, а меняет параметры кода в управляющей космическим кораблем системе.

– Ну… это же программирование.

– Да, которое так же невозможно без математики, как и физика. В итоге физики укрощают термояд; инженеры, точно рассчитав конструкцию, проектируют двигатель; программисты пишут код для движения по Солнечной системе. Но основа всего – правильная математическая формула.

– Офигеть, – тихо произнес Ярослав.

– Социология тоже использует математику. Общества, группы, социальные институты и так далее – все это описывается математическими моделями, с которыми потом можно экспериментировать. Вообще все в жизни начинается с математики.

– Я думал… Думал, что наука сейчас слишком оторвана от общества и ничего не делает для блага…

– Ну, это зависит от того, на какое «благо» смотреть. На благо общества здесь и сейчас работают другие институты. Прикладные инженерные решения улучшают качество жизни, биотехнологии позволяют решить проблему голода, повышают качество медицины.