– Почему ты еще здесь? – рявкнул Максим Геннадьевич.

– Ушел уже, – процедил Ярослав, увеличивая скорость.

– Не учится совсем, – пожаловался Боровский-старший, когда сын скрылся за поворотом коридора. – Одна дурь в голове. Приходится заставлять приезжать сюда после школы, чтобы хотя бы часть домашки за ним проверить. Вечером не успеваю.

– И что, эксперименты, ученые, исследования его не зажигают? – удивился я.

Вообще не представляю, как можно оставаться равнодушным к науке, когда ежедневно погружаешься в эту атмосферу.

– Ничего его не зажигает. У него на всё одни и те же слова – что мы прожигаем бюджет, реализуя свои хотелки, а для людей ничего полезного не делаем. Не помогает моя математика бедным и никаких социальных проблем не решает.

– Ух ты, – я еле сдержал смех. – Сильно.

– Да, считать должны компьютеры, работать роботы, причем сами. А люди – заниматься творчеством и помогать нуждающимся. – Максим Геннадьевич тяжело вздохнул.

Мы дошли до лаборатории. К моему удивлению, привычных столов, мониторов, приборов тут не было. Всю комнату занимали передвижные интерактивные доски, исписанные формулами. Не поместившиеся на досках выкладки и схемы ровным слоем покрывали стены, делая комнату похожей на инсталляцию какого-нибудь экстравагантного художника.

– Понятно, о чем речь? – спросил Максим Геннадьевич, махнув рукой в сторону одной из досок, с обведенной красным кругом группой уравнений.

– Сейчас, минуту.

Пройдясь по соседним доскам, я установил порядок вывода. Ход рассуждений был ясен, хотя, на мой взгляд, в ряде мест Боровский слишком вольно обращался с формулами.

– В целом понятно, – наконец кивнул я. – Но вот, например, здесь, – я ткнул в финальную строчку на стоящей слева от нас доске, – мы теряем целую группу параметров.

Максим Геннадьевич взял электронную указку. Оказалось, с ее помощью можно не только подсвечивать лазером нужные строки, но и рисовать на доске, даже стоя от нее в нескольких метрах.

– Вот это наш базовый набор уравнений, – он обвел группу формул зеленым контуром. – Сейчас ведь в твоей программе такие используются?

– Да, такие.

– А теперь смотри, чудо какое. Если не пытаться переместить целевой объект строго в заданную точку, можно не рассчитывать импульс для каждого из его атомов, а обойтись усредненными значениями параметров. Взаимное расположение атомов при этом сохранится, то есть объект мы не разрушим. А объем вычислений сократится на много порядков. Вот на этой доске вывод доказательства, посмотри.

Я перевел взгляд следом за огоньком указки. Вывод оказался не на одной доске, а на двух, но это не делало его хуже. Действительно, в теории выходило, что можно обойтись усредненным импульсом, а часть параметров вообще исключить, так как при усреднении их влияние взаимно компенсируется. Правда, в этом случае мы не сможем точно сказать, куда попадет перемещаемый объект. Но ожидаемое отклонение от целевой точки не очень большое, порядка пары процентов относительно перемещения. Для космоса вполне приемлемо.

– Любопытно. – Отыскав глазами табуретку, я сходил за ней, поставил на середину комнаты и сел. – Максим Геннадьевич, а можно я тут один посижу немного?

– Да пожалуйста. – Боровский-старший еще раз окинул взглядом доски с формулами и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В задумчивости я переводил взгляд с доски на доску, и казалось, формулы начинают оживать. Я видел уже не значки и цифры, а их физическую сущность. Энергию, устремляющуюся к гайке. Застывшие гребни волн материи, сминаемые корректирующим импульсом. Видел, как, сорвавшись с места, они летят сквозь пространство и время, устало замирая где-то у целевой точки.