Это был не Марсель, а ее брат, герцог Бофор. С язвительной усмешкой он сбросил с себя шляпу и плащ и так посмотрел на сестру, что та задрожала.

– Да, это я, а не твой незаконнорожденный сынок, которого ты с таким нетерпением поджидаешь, – произнес герцог, зловеще ухмыляясь.

Побледневшая Серафи все дальше и дальше отступала от двери, в которой стоял герцог. Своими злыми глазами, растрепанными рыжими волосами и перекошенным ухмылкой лицом он напоминал ей в эту минуту старинное изображение Вельзевула в аду.

Наконец Серафи удалось овладеть собой.

– Это ты… – произнесла она почти беззвучно. – Твои слуги наверняка успели донести тебе, что Марсель жив?

– Позор! Несмываемый позор для всех нас, что он до сих пор все еще жив! – закричал Бофор.

– За что же ты так ненавидишь его? – со слезами в голосе спросила Серафи. – За что ты держишь меня в заточении? Марсель – единственное существо на земле, любящее меня…

– Ты – дура! – яростно прошипел герцог.

– Анатоль, умоляю тебя, освободи меня! Отпусти меня к моему сыну!

– Твоего незаконнорожденного сына ты больше никогда не увидишь, – отчеканивая слова, произнес Бофор.

Серафи со слезами на глазах протянула к нему руки.

– Ужасный человек, что ты сделал с моим сыном?

– Я полагаю, тебе достаточно моего обещания, что ты его больше не увидишь…

– У тебя камень вместо сердца! Ты не ведаешь жалости! Я больше не могу оставаться у тебя. Я боюсь тебя. Умоляю, отпусти меня! Я хочу к моему Марселю, хочу уехать подальше отсюда – как можно дальше от твоей ненависти. Я не так уж много прошу у тебя, Анатоль! Мне нужна лишь свобода. Отпусти меня. Заклинаю тебя памятью наших дорогих родителей. Заклинаю тебя всем, что есть у тебя святого. Именем Святой Девы умоляю тебя…

– Не раздражай меня еще больше твоими глупыми, безрассудными мольбами! – резко оборвал сестру герцог Бофор. – Я уже сказал тебе, что Марселя ты больше не увидишь. Стены Бастилии достаточно крепки…

В безмолвном ужасе смотрела Серафи широко раскрытыми глазами на своего брата, на это чудовище в образе человека. С ее дрожащих губ сорвался крик ужаса:

– Марсель в Бастилии? О, Боже! Он погиб… – Она закрыла лицо руками и зарыдала.

– И зачем только тебе этот выродок? – продолжал издеваться герцог над своей беззащитной жертвой. – Неужели для того, чтобы он постоянно напоминал тебе о твоем былом позоре? Или, быть может, тебе нужен наследник?.. Так знай же, что я – твой единственный наследник. После твоей смерти все твое состояние перейдет ко мне.

– О, я давно знаю, что алчность – главная черта твоего характера. Чтобы овладеть моей частью наследства Бофоров, ты жаждешь моей смерти… И ты – мой брат! Какая жестокая насмешка судьбы!

– Не забывай о том позоре, каким ты покрыла наше славное имя! Ты все еще не знаешь, из‑за чего я держу тебя взаперти в этом отдаленном дворце? Изволь, я прямо скажу тебе причину. Я желаю, чтобы весь мир забыл не только о твоем позоре, но даже о тебе самой.

– Если я действительно согрешила, то отправь меня в монастырь. Там я буду замаливать свои грехи. Богу я всегда готова принести искреннее покаяние во всех моих прегрешениях. Но ты не имеешь ни малейшего права подвергать меня этому ужасному заточению.

Герцог захохотал.

– Я имею право делать решительно все, что только захочу, – высокомерно сказал он. – Понимаешь ли ты это, глупая женщина? И сюда‑то я пришел лишь затем, чтобы приказать тебе раз и навсегда забыть этого Марселя как единственного свидетеля твоего непростительного падения. Через три дня я приду посмотреть, как ты исполняешь мои приказания.