Серафи отворила окно. Свежий ночной воздух овеял ее лицо, и она постепенно успокоилась.

Глубокая тишина стояла вокруг, и только легкий ветерок шевелил сонные ветви, еле слышно перешептываясь с листьями.

Проходил час за часом, но Серафи, по–прежнему стоя у окна, не замечала течения времени. Воспоминания нахлынули на нее. Перед глазами проплывали полузабытые картины. Она видела себя гуляющей в соседнем лесу, видела юношу–незнакомца верхом на коне. Потом следила, как он, спешившись, взял ее под руку. И как, гуляя вместе, они рвали яркие цветы и разговаривали вполголоса…

Легкая улыбка, тень блаженства промелькнула по печальному лицу одинокой затворницы, – тень утраченного счастья, жившего только на дне ее воспоминаний. Но вот Серафи освободилась из розового плена воспоминаний и вздрогнула. Суровая действительность во всей жестокости и неотвратимости вновь встала перед ней, и она невольно вздрогнула.

Начинало светать. Луна опускалась за остроконечные вершины темнеющего леса. Предутренний свет мягко разливался по небу и земле. Над лесом медленно вставало солнце, его лучи позолотили лесные дорожки и деревья, засверкали в глади пруда и окошках дворца. Наступал день, а старушка Манон все еще не возвратилась, хотя давно уже было пора.

Серафи прислушалась. Все вокруг дышало тишиной.

Снова потянулись часы за часами. Наконец она закрыла окошко и опустила занавеску. Усталость пересилила ее. Она прилегла на нетронутую постель и провалилась в глубокий сон.

XXII. АДРИЕННА И МАНОН

Тетушка Адриенны, вернувшись из города, где она торговала цветами, подошла к своей грустной племяннице и ласково погладила ее по щеке.

– Не жди, дитя мое, – проговорила она, не скрывая сочувствия. – Оставь напрасную надежду. Она только еще больше ранит твое бедное сердце…

– Что‑то случилось, тетя? – встрепенулась Адриенна. – Вы что‑нибудь слышали?

– Я просто больше не могу смотреть, как ты мучаешься и томишься в ожидании, – сказала тетушка. – Перестань убиваться и ждать понапрасну. Он не приедет.

– Разве он умер, тетя? Если это случилось, тогда и моя жизнь кончена, – ответила Адриенна. – Без Марселя мне жизнь не в жизнь, радость не в радость.

Тетушка всплеснула руками, с жалостью глядя на девушку, а та настойчиво повторила:

– Вы что‑то слышали о Марселе, тетя? Не молчите, прошу вас!

– Как мне не хочется печалить тебя, бедное дитя, – нерешительно проговорила тетушка, – но слышала я ужасные вести…

Адриенна лихорадочно затеребила ее рукав.

– Говорите, тетушка, говорите! Что за вести?

– Бедная Роза–Клодина, такая славная девушка…

– Что с ней случилось?

Тетушка скорбно вздохнула:

– Ее больше нет в живых, дитя мое. Она отомстила виконту Марильяку, поразив его кинжалом прямо в его черное сердце. И тем же кинжалом покончила с собой. Виконт мертв, но и ее, бедняжки, нет в живых.

Адриенна заметила с горечью и уважением:

– Она решилась на месть любой ценой и исполнила свое намерение. Бог ее не осудит.

– Я разговаривала с Леоном, – немного помедлив, сообщила тетушка с неохотой.

Адриенна встрепенулась.