– Чего вы от меня хотите? – спросила Манон дрожащим голосом. – Разве вы не видите, что я старая слабая женщина? Иду по своим делам… Отпустите меня!

– Ишь, чего захотела! – расхохотались подозрительные незнакомцы в один голос. – Шныряешь по лесу темной ночью, все высматриваешь, чтобы потом донести!

Манон взмолилась:

– Да что я вам сделала? Отпустите меня. Мне надо в Париж.

Снова хохот.

– В Париж? Вот как! Прямо среди ночи?

– Э, да что с ней церемониться, со старой ведьмой? Привяжем ее к дереву – и все тут!

– Отпустите меня, люди добрые! – снова взмолилась Манон. – Что вам за охота разбойничать по ночам? Да вы, наверное, браконьеры, – со страхом догадалась она.

– Ну‑ка, дай ей прикладом! – предложил второй. – Может, пройдет у нее охота молоть языком.

Другие двое крепко ухватили старушку за руки.

– Неужели вы поднимете на меня руку? И не стыдно вам связываться со старухой? – завопила Манон. – Отпустите меня! Мне в самом деле надо в Париж – и как можно скорей!

– Хватит болтать! – оборвал ее один из браконьеров. Он вместе с товарищем подтащил ее к дереву.

– Что это вы хотите делать? – окончательно перепугалась Манон.

– Сейчас увидишь, – грубо ответили ей, подтолкнув к толстому стволу.

– Вы хотите привязать меня к дереву? – поразилась Манон. – Зачем? Мне надо идти!

– Будь довольна, что не спровадили тебя на тот свет. Умолкни, не то поколотим как собаку!

– Сжальтесь над несчастной старухой! – зарыдала Манон.

Но браконьеры, не обращая внимания на слезные мольбы, крепко привязали бедную старушку к стволу дерева толстой веревкой, так что она не могла и пошевельнуться.

– Ах, Святая Дева! – только и могла простонать Манон.

А браконьеры, довольные сделанным, посмеялись над ней и, пригрозив, что пристрелят, если она вздумает кричать и звать на помощь, исчезли в лесу.

Отчаяние и безысходность охватили старую женщину. Веревки, затянутые крепкими узлами, врезались в тело, причиняя нестерпимую боль. Надежды освободиться не было.

В лесу никогда не бывало много людей, а ночью и подавно нечего было рассчитывать на чью‑нибудь случайную помощь. Если кто и наткнется на несчастную старуху, то к тому времени она уже умрет от голода и жажды.

Манон попробовала кричать, надеясь, что браконьеры еще не ушли далеко и, может быть, сжалятся над несчастной и безобидной старухой. Но все было напрасно. Она молилась Святой Деве об избавлении. Горестные мысли терзали ее – что станется с ее бедной подопечной? Что подумают гости дворца, когда хватятся ее? И начнут искать и обнаружат убежище бедной госпожи Каванак? Хотя маркиз частично и посвящен в ее тайну и обещал хранить ее, мало ли что может произойти?

Страх терзал старушку. Часы шли за часами. Приближался рассвет, а она все стояла тут, на полпути к Парижу, без малейшей надежды на спасение.

Когда совсем рассвело, негодяи–браконьеры вернулись удостовериться, не удалось ли пленнице освободиться. Они только расхохотались в ответ на слезные мольбы старухи отпустить ее и, продолжая хохотать, отправились дальше своей дорогой. У каждого с плеча свисало по косуле.

Солнечные лучи пробились сквозь густую листву, запели на ветвях птицы, утро вступило в свои права. А на лесной дороге по–прежнему не было ни души.

Манон время от времени пыталась выбраться из веревок, но они были так крепко затянуты, что каждый раз она в отчаянии могла только разрыдаться. Жажда начала томить ее, болело все тело от врезавшихся пут. Наступал день, близилось время, когда она уже должна была возвращаться из Парижа вместе с Адриенной. А она по–прежнему оставалась здесь, беспомощная и обессилевшая.