– О, вижу, вы нашли наконец место для ваших ракушек! – воскликнул он, осматривая ее работу. – Какое счастье, что в замке много окон. Однако как бы не разрушить эту прелестную картину, случайно конечно, выглядывая наружу.

Сара не выдержала и рассмеялась. Но веселое настроение тут же исчезло, когда он нагнулся и поцеловал ее в кончик носа. Быстрый, небрежный поцелуй. Она поймала себя на отчаянном желании спросить его, почему мужчина в самом расцвете сил так доволен фиктивным браком.

Но ведь она совсем не была уверена, что хочет услышать правдивый ответ.

Вспыхнув, Сара торопливо заговорила:

– Я вижу у вас письма, милорд. Нет ли чего-нибудь от Джулии или Лидии Бирсфорд?

Ник не ответил. Он был слишком поглощен созерцанием полоски солнечного света, тянувшейся от ее брови до изящного выреза батистового платья. Ему страстно хотелось прикоснуться к ней губами, и он с трудом подавил стон неутоленного желания.

Он не привык, черт возьми, так себя сдерживать! Прошлые несколько дней были сплошной пыткой. Ее невинные поползновения привлечь его внимание сводили с ума; стоило жене пройти мимо, его сводило судорогой желания. Вся его воля уходила на то, чтобы не схватить ее в объятия и не заняться любовью прямо здесь. И только страх, что он уже не сможет остановиться, даже если она испугается, чего нельзя было исключать, сдерживал его.

Но, взглянув в ее ясные янтарные глаза, так робко, вопросительно глядящие на него, понял, что остановится, если она этого захочет. Даже если это разорвет его на части.

– Нет, из замка Девенхэмов ничего нет. Только письмо из Лондона, отчет из Рейвенсденхолла и записка от Шерингтонов, напоминающая о приглашении на вечер вальса.

– Танцы у Шерингтонов? – повторила она растерянно. – Ник, я хочу сказать вам… по поводу вальса…

– Нам совсем не обязательно ехать, если вам это неприятно. Никто и не ожидает, что мы будем посещать светские вечеринки в медовый месяц. Думаю, мисс Шерингтон прислала приглашение просто из вежливости.

– Но вы же хотите поехать, – пробормотала она, неожиданно сообразив, почему он так нахмурился. Дело не в светских развлечениях – это была часть его работы. На секунду ей вдруг стало очень больно от сознания, что муж может думать о чем-нибудь, кроме их отношений.

– Это единственное крупное поместье, в котором я еще не был, – ответил рассеянно Рейвенсден. – Конечно, я далек от мысли подозревать лорда Шерингтона, но они живут на самом побережье, и, если бы мы приняли приглашение, это дало бы возможность Фиггинсу послушать в конюшне местные сплетни. Может, это было бы и полезно.

– Особенно если учесть, что у всех конюхов и лакеев есть семьи на побережье, которые кормятся морем, – добавила Сара, заставляя себя говорить таким же ничего не значащим тоном. – Но вы неправильно поняли меня. Дело не в том, что я не хочу ехать, просто… проблема в том, что я не танцую вальс.

– Господи, так дело только в этом? Перестаньте волноваться по пустякам. Единственный мужчина, с которым вам позволено танцевать вальс, – это я.

Столь безапелляционное заявление, как и следовало ожидать, немедленно рассердило Сару. Не говоря уже о том, что, делая его, граф преспокойно просматривал счета из Рейвенсденхолла.

– Не знаю, как я должна это воспринимать, милорд, но вы не совсем поняли…

– Это называется чувством собственности, – прорычал он. Неожиданно все его внимание переключилось на нее. – Привыкайте к этому.

Челюсти Сары сжались. Собственности? И это говорит человек, который последние два дня обращался с ней исключительно как с сестрой?

– Пожалуйста, не надо столько эмоций по поводу моей скромной особы, – раздраженно произнесла она, круто развернувшись на каблучках, направилась к двери и, уже открыв ее, добавила: – Если бы вы были так любезны и дали мне договорить минуту назад, то услышали бы, что я не могу танцевать вальс, потому что так и не выучила ни одного па, а не потому, что хочу танцевать только с мужем.