— Временами, Коннал, ты меня просто удивляешь. Я не собираюсь превращать их в волков, чтобы им было легче прокормиться в лесу, или еще в кого-нибудь. Я просто попрошу природу отнестись к ним с состраданием, вот и все!

Шинид отвернулась, достала что-то из-под снега и подняла это на ладонях к небу. Трава и замерзшие цветы засветились у нее в руках, а вокруг нее возникло легкое свечение. Коннал смотрел на ее лицо, обращенное к небесам. Капюшон упал, и волосы огненным водопадом заструились до земли.

— Господин Солнце, госпожа Луна, придите ко мне, дайте мне свое благословение, дайте мне силу творить добро.

Свечение вокруг нее стало ярче, теперь уже светился не только воздух, но и ее кожа. Золотое сияние от ее пальцев устремилось к небесам. Шатер из призрачного света опустился на сгрудившихся возле далекого костра несчастных.

— Господин и госпожа Солнце и Луна, я призываю вас проснуться. Я прошу вас дать мне силу преображения ради этих бедных людей. Дар принимаю от них, дар отдаю втройне. Позвольте Диллону увидеть оленя, чтобы он мог накормить своих людей. Пусть соки жизни поднимутся выше, пусть напоят землю и дадут ей жизнь. Дайте этим людям тепло, и пусть лесные звери дадут им тепло своего меха, чтобы госпожа Зима не заморозила этих людей насмерть. — Ее дыхание участилось, свет стал ослепительно ярким. — Так сказано, так тому и быть!

Свет радужными лентами полился на беженцев. Шинид опустила руки и медленно побрела прочь.

Коннал подбежал к ней, подхватил ее на руки. Она откинула голову, и он увидел, что она улыбается. Счастливой и ясной улыбкой. Он осторожно убрал прядь волос с ее лица и провел ладонью по нежной щеке. Кожа ее была шелковистой и прохладной.

— Ты не больна, девочка? Скажи, рана все еще беспокоит тебя?

— Нет, но мне кажется, я все еще немного слаба. Коннал не удовлетворился ее ответом. Он распахнул плащ, чтобы взглянуть на рану. Рана затянулась. Шинид выздоравливала быстрее, чем он ожидал. Чем вообще это казалось возможным.

Она заметила его обескураженный взгляд, взяла его руку и перевернула ладонью вверх, показав на серповидный шрам. Шрам на его ладони стал тонким, почти незаметным. Она прижала его ладонь к своему плечу, и тепло от его прикосновения проникло в ее рану. Коннал вздрогнул, рука от плеча до ладони загудела, как будто кровь резко хлынула по венам.

— Знай, что это всегда было в тебе, Коннал, — тихо произнесла она. — Я не могу дать тебе эту силу, как не могу и отнять ее. Только ты один способен познать скрытые в тебе тайны.

— Шинид, я не хочу…

— Неужели ты думаешь, что, когда сотни мужчин искали моей руки, но не моего сердца, я не хотела быть такой, как все, обычной женщиной? Неужели ты веришь, что, когда я тосковала от одиночества, не имея ни одного друга, ни одной подруги, которые не ждали бы от меня, что я наделю их богатством, я не проклинала данную мне силу?

Коннал смотрел на нее и думал о том, какой ужасной, должно быть, была ее жизнь. Как тяжко жить в окружении людей, которые ждут от тебя большего, чем хотят и могут дать взамен.

— Но эта сила живет во мне, хочу я этого или нет. Лишиться ее, этой силы, можно, только лишившись жизни. Такова наша природа. Моя и твоя. Ты, как и я, не можешь отказаться от того дара, что носишь в себе. — Она сжала его ладонь, и он снова почувствовал знакомую пульсацию и ток крови. — Ты пренебрегаешь тем, чем наградила тебя природа.

— Мне это не нужно.

В голосе его было столько горечи и гнева, что Шинид удивленно взглянула на него. Откуда эта горечь? Что за тайну хранит он в себе? Сколько еще у него секретов?

— Смотри, Коннал, — сказала она, отнимая его ладонь от своего плеча. — Этого бы не было, если бы я говорила неправду. — Потом она отвернулась и тихо добавила: — Если бы в тебе не было волшебной силы, ты не нашел бы меня в лесу.