|
По выходе из кулуаров («путей») ночи с Марии-Терезы сняли платье из кожи летучей мыши и надели на нее тунику из шерсти викуньи, такую тонкую, что она выглядела шелковой. Две мамаконас, назначенные в жертву, шли сейчас же за носилками, полностью закутав головы своими черными покрывалами. Другие мамаконас и три сторожа храма куда-то исчезли. За кортежем следовала рота солдат- кечуа с ружьями на плечах и группа флейтистов. Этот кортеж, точно вышедший из глубин давно минувших веков, составлял любопытный контраст с небольшим отрядом современной армии; но лишь дядюшка Озу смог бы оценить этот контраст по достоинству, а дядюшки Озу там не было! Что же касается Раймонда, то он словно обезумел, едва увидев Марию-Терезу. Не в силах пробиться в передние ряды, он бросился назад, чтобы поспеть к городским воротам, где надеялся занять место на пути кортежа. Но в тот момент, когда Раймонд достиг последних ступеней «холма танцующей обезьяны», он был лишен возможности двинуться дальше — его сдавила толпа, стоявшая неподвижно и внимавшая жрецу, чей ярко-красный силуэт появился на верхушке самой высокой башни Саксайуамана. Голос жреца разносился по долине. Раймонд узнал проповедника, говорившего у «камня мученичества», багряно-алого жреца из Каямарки; он узнал также, кем был этот жрец, так как вокруг шептались: «Это великий начальник кипукамайоков», то есть «стражей истории». А голос, раздававшийся с башни Саксайуамана, воспевал перед остановившимся кортежем славу былых времен. Он напомнил о том дне, когда «Чужестранец» после смерти Атагуальпы впервые пришел со своей дьявольской армией на эту равнину. Тогда, как и теперь, солнце заливало своими лучами императорский город, где столько алтарей были посвящены солнечному культу. Бесчисленные здания, от которых вскоре остались одни развалины, покрывали белыми линиями стен центр долины и нижние склоны гор. Громадная толпа инков вышла навстречу новому повелителю, пораженная ужасом отвратительного святотатства, преступления, не остановившегося перед божеством на земле. И со страхом взирали они на этих солдат, чьи подвиги уже стали известны в самых отдаленных краях империи. С изумлением рассматривали инки их блестящее вооружение, их лица, белизна которых словно говорила о принадлежности этих солдат к числу истинных детей Солнца. С мистическим ужасом внимали инки протяжным звукам трубы, разносившимся по улицам столицы, и тяжелому топоту лошадей. И в конце концов, инки начали с недоумением спрашивать себя, кто же в действительности является обманщиком, ибо вождь чужестранцев вел за собой Манко, потомка царей, и действовал от его имени, и повелевал его именем! И когда солнце скрылось в тот день за Кордильерами, могло показаться, что империя инков перестала существовать! — Но это не так! — с новой силой произнес жрец. — Это не так, потому что Солнце все еще озаряет своих детей, Анды-кормилицы устремляют свои вершины в небеса, Куско, центр мира, по-прежнему содрогается при звуке голоса своих жрецов, в священной долине все еще возвышаются Саксайуаман и Интихуатака, а у подножия священных стен шествует, как прежде, кортеж Интерайми. После этих слов процессия возобновила свое шествие; и не будь присутствия солдат-кечуа, вносивших нотку анахронизма, поистине можно было бы подумать, что в долине Куско ничто не изменилось за четыреста с лишним лет. |
