– Сэр. Пожалуйста, ничего не трогайте.

– Но у меня идет кровь.

– Мы займемся вами, как только вы сядете в машину. А пока убедительная просьба, оставьте здесь все так, как есть, сэр.

Оуэн кривит лицо. Затем еще раз оглядывает спальню, хватает с крючка на задней стороне двери куртку и идет за полицейским по коридору.

Тесси стоит у двери. На ней шелковое кимоно поверх зеленой пижамы. Волосы распущены. Она выглядит усталой и грустной. Когда Оуэн проходит мимо нее, она касается его руки и спрашивает:

– Что ты сделал, Оуэн? Что ты сделал?

– Ради бога, я ничего не делал. Ты же знаешь, что я ничего не делал.

Тесси поворачивается и уходит.

– Ради бога, Тесси, – кричит он ей вслед. – Ты же знаешь, я ничего не делал!

Она заходит в свою спальню и тихонько закрывает за собой дверь. Он чувствует на своем плече руку.

– Мистер Пик, пожалуйста, нам нужно идти.

Он стряхивает руку. На смену испугу и шоку приходит злость.

– Я иду, – говорит он. – Я иду, ясно?

Выходя из дома, он внезапно ловит себя на том, что пропорции улицы изменились, что-то стало не так, ощущение надвигающегося хаоса. И тут появляются они: стая, настоящая хищная стая. Десяток мужчин и женщин с фотоаппаратами и микрофонами, все они, как по команде, рванули к ним. Констебль и инспектор инстинктивно прикрывают его руками и ведут сквозь толпу вперед.

– Мистер Пик, мистер Пик!

Они знают его имя. Откуда они знают его имя? Как они узнали, что это произойдет? Как они узнали?

Он поднимает взгляд и смотрит прямо в объектив фотоаппарата. Он широко распахивает глаза, и его ослепляет яркая белая вспышка. Что-то вновь вынуждает его опустить голову. Он в машине. Дверь машины закрыта. Рядом с окном лица и объективы. Автомобиль движется быстро, люди пытаются прикоснуться к нему. Они так близко, что Оуэн не понимает, почему колеса не давят им ноги. А потом он уже не на улице, он на главной дороге, и больше нет людей с фотоаппаратами, лишь обычные пешеходы, которые идут куда-то по своим делам. Оуэн откидывается на сиденье и шумно выдыхает.

– Кто им сказал? – спрашивает он, обращаясь к затылкам двух человек, сидящих впереди.

– Прессе? – уточняет женщина.

– Да. Кто им сказал, что вы идете за мной?

– Боюсь, я понятия не имею. Они знали, что мы обыскивали местность. Люди говорят. Мне жаль, что вам пришлось это испытать.

– Но… это будет в газетах, – говорит он. – Люди подумают, что это сделал я.

– Что сделали, мистер Пик?

Он смотрит на ее лицо в зеркало заднего вида. Она смотрит прямо на него. Снова та же леденящая кровь улыбка.

– Это! – говорит он. – То самое, за что вы меня арестовали.

– Вы не арестованы, мистер Пик. Еще нет.

– Тогда почему? – Он смотрит в окно, наблюдая, как маленькая девочка из бюро по выгулу собак пытается погрузить в кузов фургона гигантскую гончую. – Почему я здесь?

Он смотрит на себя в зеркало заднего вида. Его волосы немного подсохли. С одной стороны они короче, чем с другой, а сверху торчат. Кровь из пореза высохла и превратилась в огромную слезу, стекающую ему на бровь. Он выглядит ужасно. Кошмарно. И национальная пресса только что сфотографировала его в таком виде, когда его сажали на заднее сиденье полицейской машины, чтобы отвезти на допрос о пропавшей девушке-подростке.