Если Фрэнк и испытывал разочарование от того, что она ему не звонила, то не хотел признаваться в этом. По правде говоря, он догадывался, что первые несколько дней звонка ждать не стоит. Элинор была для этого слишком горда, слишком уверена в том, что должна доказать нечто как ему, так и самой себе. В основном то, что ей, женщине, свободно распоряжающейся своей судьбой, не нужен никто, кроме нее самой.

Ярлыки. Фрэнк всегда ненавидел их. Либо ты спортсмен, либо интеллектуал. Либо одинок, либо женат. Либо зависим, либо нет. И никогда и то и другое вместе или нечто промежуточное. Продолжая размышлять над тем, как много значат для Элинор эти ярлыки и почему это так задевает его, хотя раньше лишь забавляло, он сделал себе сандвич с грудкой индейки.

Забрав сандвич с собой в гостиную, Фрэнк уселся за кофейный столик. Интересно, как поведет себя Элинор, если ей сейчас позвонить? Или, что еще лучше, нанести неожиданный визит?..

Нет. Он ведь обещал этого не делать, обещал ей и самому себе.

Если только в виде исключения…

Раздавшийся легкий стук в дверь заставил его подскочить. Может быть, они с Элинор настроены на одну волну? Может быть, она наконец-то поняла, что между ними существует нечто большее, чем физическая близость. Некая незримая нить, что связала их воедино. Хотя не исключено и то, что в данный момент Элинор не мыслит столь возвышенно и ее желания продиктованы вполне физиологическими потребностями.

Поднявшись, Фрэнк, направился к двери, чтобы узнать это.

13

Однако за дверью оказалась отнюдь не Элинор. Вместо нее там стоял Мирослав Баркович, выглядевший так, будто вернулся из путешествия вокруг света.

— Черт побери, парень, ты собираешься впустить человека, проведшего последние десять часов в залах ожидания и на борту самолета?

Недовольно нахмурившись, Фрэнк жестом пригласил агента войти.

— Похоже, у меня нет выбора.

— Вот это я называю теплым приемом. — Войдя в холл, Мирослав опустил свою сумку на пол и сбросил куртку. — Черт меня побери, если я еще когда-нибудь пущусь в путь перед самым Рождеством!.. А домик-то у тебя ничего.

Скрестив руки на груди, Фрэнк молча наблюдал за тем, как Мирослав осматривается. В свои тридцать четыре года, почти такой же высокий, как и его бывший подопечный, черноволосый и черноглазый, со средиземноморскими чертами лица, он выглядел типичным югославом. Сомнений в этом не было.

Как, впрочем, и в истинных причинах его появления здесь.

— Я не собираюсь менять решения, Мирослав, — сообщил Фрэнк, сразу беря быка за рога.

Мирослав улыбнулся.

— А кто сказал, что я приехал именно за этим?

— Я говорю.

— Разве я не мог заехать просто для того, чтобы навестить старого приятеля?

— Нет. Никто не станет тратить десять часов на дорогу просто для того, чтобы навестить старого приятеля.

Рассмеявшись, агент шутливо поднял руки, будто сдаваясь.

— Хорошо, хорошо. Но, может быть, ты угостишь меня чашечкой кофе, прежде чем мы перейдем к делу?

Глаза Фрэнка опасно сузились.

— Я все еще думаю, не стоит ли выставить тебя за дверь и вызвать такси до аэропорта.

Не обращая внимания на его слова, Мирослав прошел в гостиную.

— У тебя ведь наверняка есть лишняя комната… Хотя не имеет значения. На этом диване вполне можно переночевать.

— Ты, кажется, очень уверен в себе.

Мирослав удивленно поднял бровь.

— Разве я был когда-нибудь другим?

Фрэнк вздохнул. Мирослав стал тем, кем стал, отнюдь не из-за своей податливости. Да, он был настойчив, но помимо этого предан, умен и обладал прекрасным чувством юмора.

— Кофе мой, сахар твой, ясно?

— Ясно.