— Да, я понимаю, — кивнул Криспин, словно не видел ничего странного в том, что шестнадцатилетняя девочка с кошельком, в котором достаточно денег, чтобы купить угольную шахту, и туманными представлениями об алхимии объединяет усилия с нищим стареющим лордом, чтобы вести крупные финансовые дела. — Тогда получается, что лорд Гросгрейн оставил тебе по завещанию все свое имущество не из-за того, что ты его шантажировала, а потому, что оно принадлежало тебе?

— Именно, — подтвердила Софи. — Мы не хотели, чтобы стало известно, кто настоящий хозяин, потому что это нанесло бы удар по его репутации. Таким образом, мы хранили истину в тайне. Если честно, я специально распустила слух о том, что шантажирую его, чтобы избежать вопросов о наших отношениях. Но лорд Гросгрейн боялся, что если он прямо не укажет в завещании, кто является настоящим владельцем, то после его смерти найдутся люди, которые поставят под сомнение мой авторитет и способность управлять делом.

— Твой авторитет, — повторил Криспин. — Значит, это ты принимала решения, а он только публично оглашал их?

— Что-то вроде того, — согласилась Софи. — Теперь, конечно, все изменилось.

— Могу себе представить, — сказал Криспин. Он догадывался, какие чувства испытывает Софи, поскольку для него теперь тоже многое переменилось. Наконец-то он получил долгожданные ответы на все мучившие его вопросы: каковы отношения Софи с крестным, не является ли она шантажисткой, откуда у нее столько денег на благотворительность, а в своих чувствах к Софи Криспин уже не сомневался. Он прикоснулся к ее щеке.

— Вы ведь никому про это не расскажете, милорд? — спросила Софи, ласково потеревшись щекой о его ладонь. — Для лорда Гросгрейна не было ничего дороже его репутации, и если станет известно, что он получал деньги от меня, если Констанция узнает… — Софи покачала головой.

— Я никому не скажу, — пообещал Криспин и наклонил голову, чтобы поцеловать ее.

— Хорошо, — сказала Софи, прежде чем он успел прикоснуться к ее губам, — потому что, если вы не сохраните тайну, мне придется выпотрошить вас.

— Мне кажется, — целуя ее, вымолвил Криспин, — ты однажды… — поцелуй в подбородок, — уже угрожала мне… — он коснулся губами шеи, — подобным образом. — Его губы оказались возле самого ее уха. — Мне бы не хотелось считать тебя хвастуньей, но… — Он не закончил фразы, предпочитая при помощи поцелуя, а не слов выразить свою мысль.

— Дважды вам так не повезет, — задыхаясь, вымолвила Софи. — На этот раз, милорд… О, Криспин, на этот раз… — Ее слова потонули в стонах.

Криспин развернул ее к себе спиной и целовал теперь в затылок, лаская грудь.

— Криспин, я люблю тебя.

Эти слова прозвучали неожиданно для них обоих.

— Я хотела сказать, что люблю причинять тебе беспокойство, — поправилась Софи.

Криспин пристально посмотрел ей в глаза.

— Я тоже люблю, когда ты причиняешь мне беспокойство, — серьезно заявил он.

— Правда? Ты действительно это любишь? — искренне удивилась она.

— Более того, я без этого уже не могу жить.

— Криспин…

— Да, Софи?

— Криспин, я должна тебе кое-что сказать.

— Сначала я должен кое-что тебе сказать… В чем дело, Терстон?

— Доброе утро, милорд, — невозмутимо поклонился слуга, как будто он привык заставать хозяина на рассвете в саду возле реки в объятиях нагой богини.