Раньше иногда мне думалось, что ничего там, за порогом нет. Черная пустота. Сон без сновидений. Странно, но сейчас, когда смерть подступила неотвратимее, чем когда-либо, я вдруг поняла — поверила, что это не так. Может, это какая-то защитная реакция мозга, не знаю.

Но мне сейчас казалось, что там под пластами всего, что мы придумали себе в этой жизни, всей этой грязи, и злобы, и лжи, есть что-то другое еще… Другая справедливость, любовь. И вдруг вспоминались слова Танга, преданного мною на смерть.

«Нет, Синь. Есть высшая правда, высшая справедливость».

И почему-то я надеялась, что кто-то там, ну тот, кто проводит в жизнь эту высшую правду, просто пожалеет меня. И простит. И может быть, объяснит мне, как нужно было поступать на самом-то деле… я ведь не со зла — я действительно просто ничего в этой жизни не понимаю.

Не знаю даже, почему это Он должен меня простить. В Легионе бы не простили. Мне ведь и гораздо меньший проступок не простили, выгнали. Но почему-то я надеялась, что Он простит… Может быть, потому, что Он — не знаю уж, Адоне-творец, или как там Его зовут — меня любит на самом деле.

Все случилось ночью, в два часа по стандартному времени. Мы были, по моим прикидкам, где-то рядом с подпространственным белларским выходом, шли на ионных. Я спала, и свет был, как обычно ночью, притушен.

Страшный толчок сбросил меня с койки. В следующее мгновение я была на ногах. Новый толчок потряс корабль, я едва удержалась, чтобы не влететь носом в стену. Вцепилась в намертво закрепленные ножки кровати. Что же случилось, Адоне-всемогущий?

Что случилось? Грохот и треск… и толчки. Воля ваша, больше всего это похоже на космический бой.

Шибаги. Наверняка шибаги. Пираты-одиночки или, что еще хуже, вооруженные силы глостийской мафии. Больше некому. Не квиринцы же в самом деле на нас напали. Сколько про квиринцев гадостей ни говорят, почему-то еще ни разу не слышала я об их нападениях на наши суда.

Шибаги. Но может быть, катер отобьется, ведь все-таки какое-то оружие на нем стоит.

Я вдруг с ужасом поняла, что желаю победы полицейскому катеру. Все лучше, чем шибаги.

Еще один толчок, и все затихло. Как ужасно это слепое состояние… Адоне, что там происходит? Что?!

Шаги по коридору. Грохот. Дверной скрип. Я вскочила.

Их четверо, и они уже открывают решетчатую дверь моего отсека.

Самсон Аригайрт, самый богатый землевладелец Глостии, собственник Глостии-4, Нейамы, аристократ и спортсмен, обладал нежным и романтическим сердцем.

Под этой великолепной внешностью — сверкающие голубые глаза, белокурые локоны до плеч, гора мышц, рост, позволяющий наблюдать свысока остальное человечество — скрывалась душа романтика и флибустьера. Он и был таковым!

Ведь не жажда наживы гнала его на поиски приключений в черных опасных пространствах, он получал и без того баснословные прибыли со своих плантаций бэнга, со своих радиоактивных рудников и фантастических курортов на соленых озерах.

И не поиски новых ощущений его гнали — Аригайрт мог иметь их предостаточно в своих нейамских поместьях, обустроенных его необузданной фантазией и неисчерпаемым кредитом во всех банках Глостии. Там же к услугам Аригайрта всегда были мужчины, женщины, мальчики и девочки, душой и телом полностью принадлежащие ему. Лично. Никто не знал имен этих людей, никто не искал их. Аригайрт не был жесток к своим подданным. О рабах он заботился, как нежный отец. В конце концов, он ощущал некую ответственность за них.