Подставив под выстрел плечо из тетракевлара, он бросил себя в угол, посылая перед собой веером заряды бластера. В этой прихожей просто невозможно было повернуться, чтобы не втемяшиться в какое-нибудь смежное помещение, и вместо твердой преграды его спина встретила мишуру из под бамбук сделанной занавески, маскировавшей чисто символическую мини-кухоньку. Чудом не свернув шею, Гурам вписался точно между тумбой мусоропровода и плитой, а сверху на него обрушилась чертова уйма всяческой утвари самого невероятного предназначения.

    Секундой позже все окна домика залил беспощадный свет штурмовых прожекторов, и комиссар Роше в мегафон сообщил ему, что дом окружен и дальнейшее сопротивление бессмысленно. По комнатам слоями плавал дым, с шипением догорало что-то, во что пришелся один из семи-восьми зарядов бластера. С гулким грохотом катились по полу слетевшие со стола каменные шарики.

    Один из них натолкнулся на стоящий у порога голографический сдвиг-проектор, который продолжал работать, транслируя в проем двери изображение опустевшего объема пространства регистрации, из которого уже убралась Энни. Оно напоминало заполненный дымом аквариум. Гурам ругал себя последними словами: купиться на дешевый гэг – из тех, которыми торгуют в провинциальных лавочках...

    Но игра была еще не проиграна. Далеко нет!

    Теперь все трое, блокированных в домике, начали перекликаться друг с другом.

    – Прекратите палить попусту! – выкрикнул Ким. – На нас точно такая же защита, как и на тебе... Так что...

    – А это ты видел?! – Гурам отцепил с пояса и поднял над головой – чтобы лучше видно было – невзрачный, защитной окраски цилиндр.

    Почти все взрослое население Прерии знало, что это такое – эта характерной формы железка. Плазменная граната ВВ-410 – она снискала себе мрачную славу во многих локальных войнах, тлеющих и полыхающих по Тридцати Трем Мирам... Даже далекая от военных реалий Энни узнала эту кошмарную штуку, воспетую не одним поколением фронтовых журналистов.

    И уж тем более ее узнал Жан Роше, нависший над крошечным экранчиком монитора, транслировавшего в кабину дежурного кара картинку с камер, установленных в месте обитания охраняемого свидетеля. Довольно плохо охраняемого, стоило признать теперь.

    – Не делай глупостей! – посоветовал он в мегафон. – Ты же не самоубийца, Табидзе – я-то тебя знаю: как облупленного. Брось размахивать своей хлопушкой и сдавайся...

    – Черта с два! – твердо и негромко – в исправности микрофонов прослушивания он был уверен – ответил Гурам. – Я шесть лет оттрубил на Седых Лунах и больше меня там не будет!

    Сейчас вы, комиссар, прикажете пригнать сюда геликоптер, я и оба эти – мадам и ваш легавый – в него сядем и без шума и пыли тихо отсюда подадимся туда, куда надо. И если за нами будет хоть маленький – я сказал: хоть маленький хвост, я этой штукой, чэстное слово, спалю и вас и себя и на киломэтер все вокруг спалю...

    Роше нахмурился: ему уже приходилось сталкиваться с Гурамом Табидзе в острых ситуациях и одно он усвоил четко: акцент появлялся в речи правой руки Большого Магира не к добру.

    Правильность речи Гурам утрачивал вместе со способностью рассуждать здраво и инстинктом самосохранения.

    – Осторожнее ребята... – тихо распорядился он в микрофон.