– Ты совершенно напрасно кокетничаешь с Берном, – заметила леди Дженнифер с деланной улыбкой. – Разве ты не видишь, что он занят? Он, конечно, не в состоянии долго хранить верность, но по крайней мере когда занят женщиной, все свое внимание посвящает только ей. – Бросив ледяной взгляд на мистера Талбота, графиня добавила: – В отличие от твоего мужа.

От изумления Кристабель открыла рот.

– Да, они муж и жена, – прошипел Берн ей в ухо. – И здесь они оба со своими любовниками. И не выглядите такой испуганной.

Не в состоянии постигнуть такую невероятную распущенность, Кристабель растерянно обернулась к Берну, но это оказалось ошибкой, потому что он принял немедленные меры к тому, чтобы закрыть от всех остальных ее испуганное лицо.

Он ее поцеловал! В комнате, полной людей, он целовал ее медленно и неторопливо, будто имел на это полное право. Его губы были твердыми и властными, они требовали ответа и не оставляли выбора. И Кристабель приходилось играть свою роль, хотя все ее существо возмущалось при мысли, что что то столь интимное происходит на глазах у посторонних.

Она заставила себя закрыть глаза и, разомкнув губы, впустила в себя его горячий язык. В следующее мгновение Кристабель с ужасом почувствовала под ягодицей крепнущую мужскую плоть.

– Ради Бога, Берн, – раздраженно произнесла леди Дженнифер, – ты пришел сюда смотреть на игру или развлекаться со своей любовницей?

Почувствовав к графине искреннюю благодарность, Кристабель освободила губы. Взглядом призывая к молчанию, Берн беззастенчиво поглаживал ее по животу.

– И то и другое. – Он перевел взгляд на леди Дженнифер. – Не только мы здесь развлекаемся. Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по моему, рука лейтенанта Маркема щекочет в данный момент твое бедро под столом. Ну, во всяком случае, я надеюсь, что это твое бедро.

Кристабель пришлось прикусить язык, чтобы не ахнуть.

Лейтенант попытался выдернуть руку, но леди Дженнифер поймала ее и вернула на место.

– Не притворяйся, что тебя интересует, чем занимаемся мы с Маркемом, Берн. Мы оба знаем, что ты не даешь себе труда ревновать, после того как расстался с женщиной.

– Тут ты ошибаешься, – лениво возразил Берн, – я не даю себе труда ревновать даже до того, как расстался с женщиной.

Леди Дженнифер нахмурилась, а мужчины рассмеялись. Кристабель тоже попыталась улыбнуться. Больше всего на свете ей хотелось подняться с колен Берна и пулей вылететь из этой комнаты. Но она не осмеливалась и продолжала сидеть, мысленно составляя список грехов Берна.

Как может человек быть таким безнравственным? Он отлично целуется, но ничего не чувствует ни к ней, ни к какой либо другой женщине. Если когда нибудь она уступит ему, то очень скоро окажется такой же брошенной, надоевшей игрушкой, с которой остается только обмениваться оскорблениями.

Возможно, когда то у него и была совесть, но это до того, как маленьким мальчиком он оказался на улице. Как ни печально, но это погубило его душу. Потому что у нынешнего Берна нет ни морали, ни принципов. В ином случае он не чувствовал бы себя так уютно в этой компании.

Кристабель и понятия не имела, какое легкомысленное отношение к супружеской верности бытует в высшем обществе. Когда Берн предупреждал ее, что она будет шокирована этой компанией, она представляла себе дам, которые слишком усердно пользуются румянами, и джентльменов, время от времени допускающих двусмысленные шутки.

Но если она хочет вернуть письма, надо убедительно играть свою роль, какой бы отвратительной она ей ни казалась.

Изобразив на лице ленивую и удовлетворенную улыбку, Кристабель откинулась Берну на грудь.