Он говорил, а Кристабель казалось, будто нож хирурга вскрывает давно мучающий ее нарыв.

– Разве это так? Если бы он был счастлив дома…

– Вы когда нибудь отказывали этому самовлюбленному ослу в ласках?

– Нет, но…

– Вы старались хорошо кормить его?

– Конечно.

– Вы приставали к нему с вопросами, где он был и что делал?

– Вначале – нет. Честно говоря, я была рада, что он оставляет меня дома и не заставляет изображать в обществе маркизу, потому что совсем не умела играть эту роль.

– И он нашел кого нибудь, кто мог бы научить вас? Заверял вас, что у вас все получится? Делал все, чтобы помочь вам, когда вы сопровождали его в Лондон?

Эта патетическая речь начала раздражать Кристабель.

– Это не совсем так, но…

– Потому что он, как я уже сказал, самовлюбленный, безмозглый идиот. Скажите, Кристабель, Хавершем уже был игроком, когда вы познакомились?

Кристабель сердито проговорила:

– Он играл совсем немного.

– Откуда вы знаете? Случалось ли такое: он обещал, что придет куда нибудь, а сам не являлся, ссылаясь на головную боль или другой ерундовый предлог? Всегда ли он первым предлагал сыграть в карты в качестве вечернего развлечения? Не исчезало ли иногда таинственным образом его жалованье?

– Прекратите! – Кристабель решительно оттолкнула руку Берна, мешавшую ей сдвинуться с места. Она не желала больше слушать эту, к сожалению, слишком точную характеристику человека, о чьей нездоровой страсти к игре ее предупреждал еще отец. Отойдя от Берна на некоторое расстояние, Кристабель повернулась и посмотрела ему в лицо. – Вы имеете наглость называть моего мужа самовлюбленным идиотом, тогда как сами даже не скрываете своей бесчувственности и пренебрежения к женщинам, с которыми вы…

– Этих женщин мои чувства интересуют столь же мало, как меня – их. – Блестя глазами, Берн опять приблизился к Кристабель, очевидно, ничуть не беспокоясь о полном отсутствии одежды. – Они хотят от меня того же, что и я хочу от них, – удовольствия, и ничего более.

– Вы уверены? А почему же тогда леди Дженнифер сегодня из кожи лезла, чтобы оскорбить меня? Еще пять минут – и она бы мне глаза выцарапала.

– Это просто потому, что ущемлена ее гордость, – небрежным тоном объяснил Берн.

– Возможно. Но если вы и правы насчет ее и других женщин, если они действительно хотят от вас только одного, то я то совсем на них не похожа. Мы опять вернулись к тому, с чего начали. Я никогда не смогу стать такой любовницей, какая нужна вам. Я себя хорошо знаю. Берн тихо выругался себе под нос.

– Понятно. Но в таком случае нам больше не стоит играть в «порочный вист».

– А вам больше не стоит пытаться соблазнить меня. Берн насмешливо приподнял бровь:

– А вот этого, моя милая, никогда не смогу сделать я. Краснея, Кристабель подобрала с пола кальсоны и протянула их Берну:

– Тогда, наверное, вам лучше уйти. Возьмите это.

Он ответил ей ледяным взглядом и, отвернувшись, направился к выходу, но у самой двери обернулся:

– Оставьте себе. Вы честно их выиграли.

– Берн, пожалуйста, позвольте мне хотя бы послать за вашим пальто.

– После сегодняшнего вечера, – ответил он раздраженно, – вашей репутации будет нанесен непоправимый урон. Если вас не волнует это, то к чему беспокоиться о сплетнях среди слуг?

– Я… Пожалуйста.

Стиснув зубы, Берн взялся за ручку, потом еще раз выругался и, распахнув дверь, крикнул:

– Эй, кто нибудь! Лакей! Принесите мое пальто!

В прихожей послышался переполох, и кто то бросился выполнять приказание.