— Другими словами, — заметил Девон, — он не знает.

— Тихо! — зарычал Батаба. — Или вам обоим вырежут ваши поганые языки.

— Такая страсть к отрезанию чего попало, — сказал отравитель. — Племенной обычай? Или личное извращение?

Батаба бросил на пленника угрожающий взгляд.

Один за другим на мостик прибыли члены племенного совета. В общем собралось семеро мужчин: у четверых были седые бороды, еще трое помоложе держались с высокомерием воинов. Темнокожие дикари носили широкие одежды, шеи их украшали шарфы. Все до одного имели какое-либо уродство. Химические ожоги и шаманское лечение превратили загорелые лица в уродливые маски. Самый старший непрерывно моргал красными, слезящимися глазами. Воин с раздвоенной бородой и тонкими, покрытыми белыми шрамами руками угрожающе посмотрел на Девона и сжал в кулаке рукоятку широкого кривого ножа, который висел на веревке у него на поясе.

— Позже, — остановил его Батаба.

Воин улыбнулся.

Девон осмотрел собравшихся дикарей и пожалел, что не создал яда, способного уничтожить все живое в Мертвых песках.

Последним вернулся хашетт, отправившийся созывать членов совета. Под руку он вел древнего старика, который размахивал деревянным костылем.

Старик ловко использовал костыль, чтобы отбиваться от своего молодого помощника.

— Оставь меня в покое, придурок. Я сам могу. — Он прищурил влажные, слепые глаза. — Где Батаба? Чтоб твои яйца Айен поджарила, чего этот одноглазый шока опять от меня хочет?

Шаман выпрямился.

— Я созвал совет, Дрози.

— Недомерок! У меня в печенках уже твои советы. Притащили меня сюда, как жену какого-нибудь поганого змеелова, которая собирает по пустыне катхаллу и таскает сточную воду? В такое пекло!

Батаба обратился к дикарю, державшему Дрози:

— Ади, не было причин беспокоить советника.

Ади беспомощно посмотрел на шамана.

— Оставь меня в покое, — не унимался Дрози. — Ублюдок! Может, я и постарел, но из ума пока не выжил. Хотели без меня совет устроить? Думаете, я не знаю, что происходит? Я сидел во главе этого совета, когда вы еще мамкину титьку сосали!

Советники неловко переминались с ноги на ногу. Девону еле удалось скрыть улыбку.

— Дрози, — провозгласил Батаба, — мы привели пленников!

Старик погрозил шаману кривым костылем.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном, мешок с дерьмом харша. Я еще припоминаю, как…

— Приспешники темноты. Враги Айен.

— Да плевать я хотел, что…

— Советник! — Батаба стукнул посохом по полу. — Человек перед тобой — дипгейтский отравитель. Второй — Сайпс, глава черного храма, пастух проклятых ангелов, кормящий поверженного бога.

Дрози опустил костыль и зачавкал беззубым ртом.

— Первый раз про таких слышу.

— Мы воюем с ними вот уже много лет, — понизив голос, сказал Батаба.

— Воюем? Какая еще война?

— Война с народом цепей, с детьми свергнутого бога.

— Когда это?

— Ты сам принимал в ней участие. — Шаман выдержал паузу. — В течение десяти лет.

Старик прищурился и одобрительно закивал.

— Мы ее выиграли. Выиграли войну. Помню, помню. А ты теперь старика на посмешище выставляешь! — Дрози плюнул шаману под ноги.

— Эта война, — осторожно продолжал Батаба, — унесла обоих твоих сыновей двенадцать лет назад.

Дрози повис на костыле и начал бормотать что-то неразборчивое себе под нос, затем повернулся к стоявшему рядом Ади.