|
Он слишком устал, чтобы осмыслить эту истину как следует, устроить себе очную ставку с ней. И дело было даже не в том, что он узнал о королевской крови, текущей в его жилах, – не это взволновало Валантена больше всего, а то, что ему наконец открылась подлинная природа зла, кровавым клеймом пометившего его в возрасте восьми лет раз и навсегда, на всю жизнь. Зло, которое он долгое время считал абсолютным, теперь обрело имя – Жак Эспар, и оказалось, что оно руководствовалось безнадежно банальными мотивами: отчаянным желанием мерзкого негодяя заслужить помилование за предыдущие преступления, жалкими страхами престарелого больного монарха и непомерными амбициями министра без совести и чести. В душе Валантена все восставало против этой прозы жизни, против реальности, сотканной из боли и низости. Потому он предпочитал держать ее пока на расстоянии, как дикого и строптивого зверя, которого хочешь приручить, но боишься, что не сумеешь.
Аглаэ же, наоборот, пыталась осмыслить откровения Валантена, рассказавшего ей обо всем, когда они остались одни в палате. Она не могла не задаться вопросом, какие последствия для них обоих будет иметь открытие тайны рождения ее друга. Повлияет ли тот факт, что он принадлежит по крови к старшей ветви Бурбонов, на их любовную связь? Предыдущей ночью, когда они наконец преодолели свои страхи и впервые предались плотской любви, у нее появилась надежда, что жар их тел обратил в пепел прошлое Валантена. Теперь же у нее снова появились сомнения. Ситуация осложнялась еще и тем, что Аглаэ чувствовала нежелание возлюбленного обсуждать это с ней. Он был к этому не готов – по крайней мере, пока. И ей предстояло снова набраться терпения, во что бы то ни стало дождаться хотя бы окончания этой странной ночи. Возможно, с наступлением дня у нее в голове прояснится, и она все увидит в новом свете. А пока они оба замкнулись в напряженном молчании. Дождь барабанил в окно, отмеряя время. Он равномерно, терпеливо, упрямо отстукивал секунды, словно заботливый друг нес рядом с ними вахту. Но забота эта оказалась обманчивой, потому что шум дождя помешал им услышать, как скрипнула, открываясь, дверь на этаже под ними.
* * * Из дверного проема выскользнул силуэт, остановился в темном коридоре лишь на мгновение, чтобы удостовериться, что скрип петель никого не всполошил, и двинулся дальше на цыпочках – к лестнице и вверх по ступенькам. С первого этажа донесся металлический звон, как будто звякнули монеты. Ночной гость перегнулся через перила и бросил настороженный взгляд в вестибюль. Оказалось, это развлекался полицейский росточком с карлика – улегся в грязных ботинках на диванчик у входа, подложил подушку под голову, уютно накрылся пледом и ловко перекатывал две серебряные монеты между пальцами правой руки, чтобы скрасить себе ожидание. С его стороны опасаться было нечего. По крайней мере, пока. Удовлетворенно ухмыльнувшись, ночной гость преодолел последний лестничный пролет, ведущий на третий этаж. Он держался ближе к стене и осторожно наступал на самый краешек ступенек, чтобы доски не скрипнули. В конце коридора на третьем этаже было высокое окно с решетчатой рамой. Бледное ночное светило бросало на пол зыбкие тени деревьев, качавшихся в саду. Струи дождя извивались змейками по стеклам, и тени змеек продолжали свой извилистый путь на светлом ковре. «Нанести смертельный удар и в тот же миг исчезнуть, как пустынный аспид» – эта мысль вызвала новую ухмылку на губах крадущегося по коридору человека. Он бесшумно скользил вперед, стараясь не наступать на самые шустрые и темные тени под ногами, словно это и правда были живые рептилии. Возле нужной двери человек остановился и прижался ухом к створке. Задержал дыхание, прислушиваясь… Все спокойно… Единственными звуками, которые он сейчас различал, были шум усилившегося дождя в саду, завывания ветра, что внезапно поднялся в ночи, и вторившие им быстрые удары его собственного сердца. |
