— Правильно, не сидеть же сычами в Новый год, — ответила я, думая, как бы всех рассадить и как накрывать на стол, если стола нет? — Давай, веди дядь Гришу в комнату, а я на кухню, там еще дел полно!

Впрочем, всё уже придумали за меня. Оказалось, что стол у нас имеется — да-да, опять из той самой палеты, поставленной на четыре кирпича, невесть с какой стройки притащенных. Одноразовая скатерть и посуда — не проблема, это очень даже удобно: свернул ее вместе с остатками трапезы, сунул в мусорный мешок и отнес на помойку… Ну а сидеть предполагалось, как это делают японцы, прямо на полу. Вернее, на подушках, которые самолично сшил Федя из обрезков ткани, добытых Настей на всяких рукодельческих сайтах (там часто отдавали остатки за бесценок), и самой дешевой набивки. Вышло пестро, не очень аккуратно с непривычки да без швейной машинки, но какая разница? Все не на голом полу сидеть!

— Хорошо, — довольно сказал дядь Гриша, пощупав свисающую над головой елку и осторожно сев на кровать (ему притащили табуретку вместо стола). — Душевно. Ну, проводим уходящий?

Настя живо нашла в интернете подходящую музыку, привычную всем с детства и не раздражающую, Жека ловко открыл первую бутылку, а я посмотрела на притулившийся у двери ящик и поняла, что если мы это сегодня выпьем, то завтра не встанем… Впрочем, напиваться вовсе не обязательно!

— Так, убери руки, — велела я Ксюхе, Настиной приятельнице. — Вам только газировка положена, малы еще.

— Шампанского-то чутка можно? — Настя сделала бровки домиком. В честь праздника она даже вынула кольцо из ноздри и попыталась накраситься так, как я ее учила. Вышло еще не слишком хорошо, но она явно старалась.

— Чуть-чуть, — сдалась я, прекрасно понимая, что если не разрешить, они сопрут бутылку и разопьют ее на лестнице. Так хоть на глазах будут.

— Ура! — пискнула Ксюха и подставила пластиковый стаканчик.

— Ксеня, а ты что не дома? — спросил дядя Гриша, безошибочно повернувшись на ее голос.

— Ну так… — она пожала плечами.

— У нее вроде как у меня, — подал голос Димка. Он, прежде совсем прозрачный, как-то повеселел, не иначе, бабушки подкармливали. — Только я уже совершеннолетний, могу свалить, а она — нет.

— Могу, — буркнула Ксюха. Она была похожа на воробья, такая же маленькая, вертлявая, даже манера смотреть на собеседника, склонив голову к плечу, у нее была птичья. Вернее, я так думала, пока не узнала, что левым глазом она видит намного хуже, чем правым. — Только искать будут. А найдут — ввалят. Это Настьке хорошо, ее мамка особо не ищет.

— А чё искать, она знает, где я, — ответила та, грызя огурец. — И Генку знает, и дядю Гришу. Потому и не парится. Понимает же, что я с отцом не особо…

— Так и Ксени хватятся, — нахмурился дядя Гриша.

— Не, — помотала та головой. — Я типа к бабушке поехала. Ей одиноко типа. А предки без меня как-нибудь.

— А бабушка как же?

— А, бабуля рубит фишку, — ухмыльнулась Ксюха. — Они с соседками будут всю ночь эти шоу смотреть и чаи гонять, на кой я им? Я сказала, что не продолбаюсь, бабуля дала добро. Если предки звякнут, она либо не услышит, либо скажет, что я закрылась в комнате и слушаю какую-то муйню, лишь бы не телик с этими… — тут она проглотила матерное слово.

— Ясно…

Я вдруг подумала, что мой побег от семейного застолья ничем не отличается от поведения Ксюхи с Настей, и невольно улыбнулась. Только они-то еще школьницы, а я успела замужем побывать… Жаль, ума не нажила!

— Э, уже без пятнадцати! — опомнился Жека, прекратив жрать винегрет.