Весьма мрачная перспектива, подумал Ланс, осторожно отступая назад. Навеки один на один с колдуном, которого он злил и оскорблял.

— А, Просперо, насчет того, что я наговорил тебе вчера…

Но предок надменным жестом руки заставил его замолчать:

— Ты обезумел от горя. Кроме того, не думаешь же ты, что я стал бы обращать внимание на бредни простых смертных?

«Стал бы, к тому же, они могли огорчить его», — понял Ланс, изучая Просперо прищуренными глазами. Возможно, находясь на грани перехода, он приобрел способность проникать в загадочную ауру колдуна. Теперь Ланс мог ясно видеть, что под всем этим показным высокомерием скрывался человек, такой же неуверенный и ранимый, как и он сам.

— Прости меня, — сказал Ланс. Просперо скрестил руки на груди, стараясь казаться равнодушным к извинениям Ланса, но тот продолжал: — Если мы собираемся провести вечность вместе, то должны приложить некоторые усилия, чтобы поладить друг с другом.

— Полагаю, что так.

Уголок рта Просперо дернулся, напряженные губы смягчились и растянулись в неохотной улыбке.

Над ними повисла тишина, глубокая, всеобъемлющая, как само небо, будто мужчины остановились, чтобы поразмышлять над невыносимой унылостью своего будущего.

— Так что же происходит сейчас? — наконец спросил Ланс.

— Что происходит? — Просперо выгнул темную бровь дугой. — Мы скитаемся.

— Да, но я имел в виду, будет ли это похоже на то, когда я был жив? Замечу ли я поток времени?

— Иногда каждая секунда длится вечность, но, бывает, десятилетия пролетают в мгновение ока.

Десятилетия? Ланс почувствовал, как его душа заледенела при мысли о том, что все, что он когда-либо знал, с годами развеется, как дым. Розалин исчезнет в тумане времени, и он никогда не сможет снова посмотреть на нее.

Он испытал почти непреодолимое желание броситься обратно в Замок Леджер и вынужден был напрячь все силы, чтобы не поддаться искушению. Если бы имелась хоть какая-то возможность быть рядом с Розалин, наблюдать за ней, но так, чтобы она не подозревала об этом.

Ланс с волнением повернулся к Просперо.

— Ты ведь можешь становиться невидимым. А есть ли хоть какой-то способ научить меня этому?

— Возможно. При наличии достаточного количества времени.

— У меня нет ничего, кроме времени, — горько рассмеялся Ланс.

— Это точно, мальчик. Но вопрос в том, что ты будешь делать, если у тебя будет эта способность?

Ланс не ответил, но и не нужно было. Казалось, Просперо слишком хорошо мог читать желания, скрытые глубоко в душе.

— Это не очень хорошая идея, — мягко предостерег Просперо, — наблюдать за жизнью своей дамы, быть свидетелем всех ее страданий, боли и скорби, жертвами чего становятся простые смертные. Видеть, как она стареет и, в конечном счете, умирает. Поверь мне, ты без этого испытаешь достаточно мучений и сожалений.

— Тем не менее, я… — начал было Ланс, но, увидев слабые отблески, пробивающиеся сквозь покров сердитых черных туч, почувствовал тревогу и замолчал.

Рассвет. Вестник его последнего дня в качестве человека, начала бесконечных дней как скитальца, вечности без Розалин. Просперо говорил о муках и сожалениях, но Лансу казалось, что вся его жизнь была одним сплошным сожалением. Он бы душу отдал за второй шанс.

Но ведь… именно это он уже сделал. А сейчас мог лишь беспомощно и в отчаянии наблюдать, как свет начинает приближаться к нему: солнце, которое больше никогда не согреет его.

Ланс постарался собраться с силами, чтобы встретить свою судьбу с некоторым подобием мужества и смирения.