|
– Это вопрос всего нескольких дней, Алек. – Странно, с этой амнезией никак не угадаешь. Я знаю, например, какой вилкой пользоваться, однако не помню лица своего поверенного, знаю, как подарить тебе наслаждение, однако не помню себя в постели с другой женщиной. Ты единственная женщина, которую я теперь мысленно вижу. Теперь. А когда он вспомнит? Разочарование и горечь? Разочарование и сожаление? Нет, нет, Алек благороден и верен. – Нас держат в Балтиморе какие то неотложные дела? – Только верфь. Нам нужен управляющий. И не обязательно тот, кто мог бы делать чертежи кораблей. Отец оставил планы трех или четырех, включая «Пегаса». Джинни чуть помедлила. – Знаешь, Алек, я только сейчас подумала… насчет верфи. Не стоит писать дарственную. В конце концов мы женаты. Она наша. Мне совершенно ни к чему становиться единственным владельцем. Неужели она действительно сказала это? Неужели изменилась так сильно за столь короткое время? Невероятно, ошеломительно и немного пугающе. Но что произойдет, если он вспомнит? Джинни немедленно постаралась выбросить из головы настойчивую тревожную мысль. Он нуждается в ней. В ее доверии и преданности. Это самое меньшее, что она может ему дать. – Собственно говоря, даже к лучшему, если верфь будет на мое имя, – кивнул Алек. – Ты сама говорила, что мужчины в Балтиморе не спешат заключать сделки с женщинами. Что ж, пусть считают, что имеют дело с мужчиной. Что ты об этом думаешь? Он интересовался ее мнением, а не отдавал приказы. И при этом вполне серьезен. Мгновение поколебавшись, Джинни ответила: – Думаю, что вы очень умны и хитры, сэр. Странно, еще вчера она скорее умерла бы, чем признала подобное. Несправедливость подобного утверждения по прежнему была ясна, но теперь все это просто не играло такой роли в ее жизни. – Завтра нужно позаботиться о «Пегасе». Начать ставить новую мачту. – Да, твоя баркентина выдержала ураган без малейшей дрожи! Такое огромное неуклюжее корыто! – Ты просто ревнуешь. Да, кстати, вот еще что: я не хочу продавать «Пегас». Я торговец, Джинни, не просто бездельник аристократ, ты сама говорила мне. Почему бы мне не расширить свои торговые операции в Балтиморе? Ты начнешь строить корабли, а я пошлю их в Карибское море с товаром. Мука, табак, хлопок – мы можем приобрести состояние. Джинни почувствовала, как забурлила от волнения кровь. – Возможно, мистер Эйбел Питтс согласится остаться в Балтиморе и принять должность капитана клипера. Или ты предпочел бы американца? Они оставались за столом допоздна, смеясь и строя планы на будущее. Этой ночью, в постели, Джинни, утомленная и насытившаяся ласками, сказала: – По моему, ты должен сказать Холли правду. – Нет. – Она очень понятливая, смышленая малышка… – Малышка? Она ведьма! Этот ребенок просто приводит меня в ужас своей сообразительностью. – Совершенно верно. Но сейчас она совсем сбита с толку. И точно знает: с ее отцом что то неладно. – Я подумаю об этом, – сказал наконец Алек и поцеловал ушко Джинни. Она повернула голову и подставила губы. Еще через мгновение твердая, как сталь, плоть уперлась ей в бедро. – Не двигайся, – шепнула Джинни, осыпая его лицо легкими поцелуями. – Хорошо? – Почему? – Доверьтесь мне, милорд. Алек продолжал искоса глядеть на Джинни, пока она не сползла чуть ниже, раздвинула его ноги и, встав между ними на колени, наклонилась, чтобы поцеловать твердый живот. Алек застонал, чувствуя, как ее пальцы сомкнулись вокруг него. |
