— Я не хочу говорить о нем.

— Бога ради, Алиса…

— Вы сказали, что не будете меня упрекать.

— Это не упрек. Это вопрос.

— Я вам не скажу.

Раймон пробормотал что-то непонятное для Алисы, опустился на колени перед лежавшим на полу узлом и медленно, аккуратно стал разматывать тонкие бечевки, которыми он был перевязан. Алиса облегченно выдохнула.

Он не сердится? Странно: она отказалась ему отвечать, а он не рассердился!

Раймон начал вытягивать из узла сверток тяжелой материи.

— Успокойтесь. Я больше не буду вас спрашивать. — Он поднял на нее глаза и покачал головой. — Не бойтесь меня. И не надо съеживаться каждый раз, когда мы не согласны друг с другом. Это ни к чему. — Он вновь взялся за дело. — Я не собираюсь разговаривать с вами с помощью кулаков. И у меня нет привычки насиловать всех женщин, которые попадаются мне на пути.

— Но я ваша жена.

Он раздраженно махнул рукой.

— Даже жену. Не вижу смысла обращаться с вами хуже, чем с пленницей. Я вернулся с войны, Алиса, и устал от боев. В своей спальне я хочу мира. А теперь отойдите.

Размотав всю материю, он повернул ее другой стороной, и Алиса увидела, что подарок не сокрыт в складках этой ткани, подарок — сама ткань, отрез шелковистого бархата длиной с большой обеденный стол, невероятно роскошный, игравший всеми цветами радуги.

Раймон бросил это великолепие на пол перед камином. Алиса упала на колени и принялась гладить руками мягкий пестрый ворс.

— Садитесь на нее.

— Ни за что! Эта ткань такая красивая!

— По ней надо ходить ногами или сидеть на ней, как вам больше нравится.

Он взял Алису за руку и притянул к себе. Чудесная ткань ласкала ее колени, как тончайшее овечье руно.

— Это сарацинская ткань, Алиса. Турки и сарацины ткут ее для своих домов и шатров.

Она не могла отвести глаз от затейливого многоцветного рисунка.

— Это ваш военный трофей?

— Нет. Монбэзон, двоюродный брат моей матери, подарил мне этот ковер в Виндзоре перед моим отъездом сюда. Он видел, как я уезжал из Палестины. Когда я садился на корабль в Акре, при мне была лишь одна ценность — моя жизнь. Но я был так сильно изранен, что чуть не распростился даже с этим богатством в первую неделю плавания.

— Вы были ранены?

Он скинул камзол, потом быстрым и плавным движением стянул через голову черную рубаху. Бронзовое тело, которое она видела на берегу, было оттенено густыми золотистыми волосками, блестевшими в янтарном свете каминного пламени. Волоски покрывали широкую грудь, казались темнее в резких ложбинках — там, где мускулы подходили к ребрам, и на впалом животе — и светлее по краям крепкого торса. И те и другие участки были прочерчены широкими белыми полосами шрамов. На плече виднелась только недавно зажившая, красная неровная отметина.

Алиса охнула и машинально дотронулась до крепкого мускула над его воспаленной кожей. Он накрыл ее руку своей и опустил ее ниже, к центру груди. В омутах его глаз плясали золотые языки пламени.

— Я твой муж, Алиса. Не заставляй меня ждать.

— Милорд…

— Раймон. В этой спальне я Раймон.

— Я не откажу… я не хочу тебе отказывать. Я исполню свой супружеский обет.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал в середину ладони. Алиса втянула ртом воздух и напряглась всем телом.