— Тогда тебе не составит труда удержать его в доме. Если он проснется, удержи его с помощью… впрочем, мне все равно, как ты это сделаешь.

Алиса вдруг ощутила необыкновенную легкость во всем теле и воспарила над подсвеченным луной лицом мужа и собственным дрожащим телом. Она хотела сказать молодому рыцарю, что факел под окном у отца Ансельма — это верный способ его разбудить. Она хотела…

Но ей уже не надо было ни о чем беспокоиться. Теперь ее заботы стали заботами Раймона, и он уладит их так, как сочтет нужным. Она переложила тяжкий груз своей тайны на его широкие плечи и сделалась свободной, почти невесомой…

С высоты своего полета Алиса взглянула вниз и увидела, как муж поднял ее хрупкое застывшее тело, завернутое в его темный плащ. До нее донесся его слабый далекий крик — он звал Эмму.

Очнувшись, она опять услышала крик. Вокруг нее вопили сотни глоток, гулко вибрируя в стенах морстонской спальни. Потом голоса стали громче и сократились в числе до трех.

Тепло, которое она чувствовала рядом с собой, двигалось и перемещалось. Потом появился свет.

И голос Эммы:

— Боже, какая она бледная, бедняжка… А волосы…

— Тише, женщина! Несите одеяла и горячую воду. Быстро!

Эмма замолчала. Послышался новый голос — грубый и раскатистый:

— Оставь ее, Раймон. Если мы должны успеть до рассвета, то нам надо немедленно приступать к делу.

Раймон прорычал какое-то ругательство, но Алиса не поняла слов. Как-нибудь она спросит у него…

— …и скажи, что я найду и зарублю любого, кто войдет во двор крепости до того, как я разрешу. Уведи этого молодого болвана, Гарета, из дома священника. Скажи ему, пусть закроет ворота и не пускает пьяную братию во двор до тех пор, пока я не отдам такое распоряжение. И чтобы священник не высовывал носа из своей хижины! Иначе я повешу их обоих на воротах…

— Милорд, она очнулась.

Алиса услышала еще одно, короткое и хриплое проклятие. Рядом всхлипывала Эмма.

Алиса открыла глаза. Раймон стоял у двери, его небесно-голубые глаза сияли на темном от грязи и копоти лице. Он повторил то, что уже говорил на болоте, у маленького костра:

— К рассвету не останется никаких следов, которые могли бы связать вас с этим подлецом. Нас никто не увидит. И никто ничего не будет знать, кроме Хьюго.

Хьюго Жербре прочистил горло.

— И Эммы, — добавил он. Раймон нахмурился:

— И пропавшего кузнеца. Если он когда-нибудь заговорит, я разыщу его и отрежу ему язык.

Эмма тихо охнула. Раймон прищурился.

— Эмма, вы пойдете со мной и покажете, где… где это место. А ты, Хьюго, до возвращения Эммы останься с миледи. Ее нельзя оставлять одну.

И тут Алиса поняла: Раймон знал, как легко ей было бы вновь воспарить к холодной луне и уже больше никогда не вернуться на землю.

Алиса села и закутала плечи в теплое одеяло.

— Вы жалеете о том, что ваш господин приехал в эти края… и женился на мне?

Хьюго Жербре повернул свою седую голову от узкой бойницы и удивленно взглянул на нее.

— Вы жена моего молодого господина. И я никогда не говорил про вас ничего дурного.

— И все-таки вы не одобряете этот брак, — устало продолжала Алис.

Он что-то буркнул себе под нос.

— Что будет с Раймоном, если… если выплывет правда о смерти де Рансона? Его обвинят в сокрытии преступления?

— О нет, его не обвинят, а просто пошлют на очередное безнадежное задание в какую-нибудь глухомань. И он не посмеет отказать.

— Кто пошлет? Королевские советники?

— Король и его проклятая семейка.