— У нас здесь нету Тома Круза. — резонно возражал Михеев. И это было чистой правдой. Поэтому, кроме как от самогонки, чужим в России дохнуть не от чего. Вот и судите сами, чем там заняты в правительстве: заводы продают и покупают Челси! Землёй уже торгуют навынос и вразвес. А наших моряков меж тем гноят в каком-то Конго. Одним словом, продали всю Расею!

— Мы скоро выйдем утречком на волю, а земля не наша! И не моги ступать! — разорялся бывший зоотехник перед столбом.

Он вздохнул и огляделся. Не видно ли где инопланетян? Пока всё было чисто.

До дома надо перейти через чахлый мостик — тот был переброшен через овраг, по дну которого лениво текла речка с именем, которое официально не называлось. Достаточно сказать, что в неё сбрасывали мусор.

Пошатываясь и чертыхаясь на председателя, который куда-то подевал все деньги, выделенные правлением колхоза на освещение ночного Матрёшина, Михеев поплёлся к мостику. Жена наверняка опять начнёт лаять и поминать не-добрым словом свояка, который по её бабьему мнению, был сам хуже всех ино-планетян, всех вместе взятых по району.

На мостике стояла собачонка.

— Пшёл вон. — заплетающимся языком сказал ей зоотехник.

Собака засмеялась и сказала:

— Смотрите-ка, мужик идёт один.

Зоотехник выпрямился и мгновенно протрезвел. Так. Собаки говорят. Что всё это значит?

— Мужик, а ты где живёшь? — спросил со спины такой же гнусный голос.

Михеев торопливо обернулся и увидел, что окружён собаками. На пенсионера пристально смотрели немигающие подлые глаза.

Его вдруг затошнило — он понял, что чужие уже тут, в Матрёшине. Содрогаясь от ужаса, несчастный зоотехник стал торопливо отыскивать во рту щупальца. Их было много, они всё лезли изо рта и лезли. Потом полезли из ушей, из носа. Михе-ев с рёвом рвал их от себя и бросал на землю. Они всё множились и он не успевал.

С криком человек повалился наземь и покатился под мосток, в мусор и сырую грязь. Пустое дело — самогонка от чужих не помогала.

Глава 26. Волшебная веранда

Косицыну на месте не сиделось. Он несколько раз пробовал магические пассы на матери и отчиме. Ничего не получалось. Они не превращались. Ещё раз убедив-шись в слабости своей магии, Лёнька отправился в разведку. Наташа с Катькой остались дома. Никто их там не трогал и не обижал. Пётр с Пелагеей даже стали всех троих принимать за своих детей. Видимо, что-то оставалось в их искажённом волшебством сознании. Наташу и Лёньку они называли их собственными имена-ми, а Катьку упорно именовали Пелагеей. Оттого та пугалась и предпочитала со взрослыми не общаться. Чердак с его топчанами и старыми игрушками дяди Сани и его брата казался самым безопасным местом. Выходить на улицу девчонки ка-тегорически отказывались. Может, так и лучше. Это развязывало Лёньке руки.

Он снова предпринял попытку найти выход из этого хитро вывернутого пространства. Перенос не давал ничего. Лёнька окутывался голубым сиянием и снова попадал всё в тот же деревенский мир. Теперь в нём слились мираж и явь. Серых проплешин больше не было. Подлинная, живая зелень настоящих Блошек вместила в себя настоящие дома. И те медленно, но неуклонно преобразовыва-лись, становились выше, ровнее, солиднее.

Даже одним глазом было видно, как вырастает на месте пепелища новая изба. Вчера там были только старые головёшки, среди которых распивали «чай» два ос-ветителя и пара призраков.