Марианна резко поднялась. А где Сергей? Она одна лежала на тёмном по-крывале в чужом доме. И на неё с неприкрытым любопытством смотрели круглые глаза работающих камер.

— Всё, снято.

Глава 10. Что за деревня эти Блошки?

— Ничего, — сказал он. — я найду свой перстень Гранитэли и к тебе вернётся па-мять.

Она не слишком поняла, что это означало. Было чувство, как у человека, кото-рый проснулся от кошмара и ещё не осознал, что это был лишь сон, всего лишь сон. Смотрит на свет и не верит, всё оглядывается и ищет своих врагов.

— Что ты хотел спросить? — вспомнила Наташа.

— Сейчас это пока не важно. — ответил Лён. — Ты перенеслась в Селембрис не во сне и потому ничего не помнишь о себе.

Наташа удивилась. Как это не помнит? Она всё помнит. Где живёт, в какой школе учится. Как она попала в Блошки. И этих кошмарных картушей. Но всё это было абсолютно неважно. Главное, что она снова в этой чудной стране. Стоит день, прекрасная погода.

Место, в котором они очутились, напоминало лесную дорогу, ведущую на Блошки. Казалось, пойди за поворот и увидишь поле. А немного дальше завид-неются порушенные луковки матрёшинской церквушки. Но под ногами пролегала тропа, поросшая короткой и густой травой. По краям — сплошь пышные розетки подорожника. Ещё поодаль — малинные кусты, а на них пламенели огоньками крупные, большие ягоды. А над головой совершенно так же, как в оставленной деревне Блошки, — высокий, живой, зелёно-солнечный, узорчатый галерейный по-толок!

Волшебник и его подруга одновременно обратили взгляд к деревне. Пойти и посмотреть? Словно в ответ на мысль-вопрос, раздался недалёкий, весёлый, звон-кий голос — голосил петух.

Дорожка быстро вывела к жилью. Вот это да! И впрямь тут Блошки!

— Наверно, мы не перенеслись в Селембрис. — растерянно сказал Лён. — У меня такое впечатление, что мы перескочили во времени вперёд, в дневное время.

— Может и во времени. Но не вперёд, а назад. — так же растерянно произнесла Наташа. — Дома совсем другие.

Тут на дорогу выкочевал большой петух с сизыми боками и огненным хвос-том.

— Варюхинский петух! — одновременно вскрикнули Лён и Наташа.

Издалека раздался громкий лай и на дорогу выскочил ещё один «покойник». Нет, это уже слишком. Это был погибший страшной смертью пёс Борзилко. Те-перь он был более чем жив. Увидев оторопело стоящих на дорожке ребят, кобель радостно загавкал и бросился к ним, взмахивая лохматыми ушами, дурашливо вскидывая задними ногами. Они и не успели даже сообразить, как следует себя держать, как он уже толкал своей лобастой головой Наташу. Потом бросился на землю и радостным визгом стал кататься.

— Не может быть! — в изумлении воскликнул Лён.

Борзилко немедленно вскочил и, встав на задние лапы, поспешно принялся лизать его в лицо. Лён начал отбиваться.

Кое-как отвязавшись от бестолкового Борзилки, оба отправились по улице, за-глядывая в окна. Это были Блошки и не Блошки. Лес отступил от домов назад и теперь за крышами, сараями, коровниками виднелись огороды и обширные луга. А сами дома как будто подросли. Но были все на месте. Вот дом бабушки Лукерьи. В окне стоит герань. Но крыт не толем, а соломой. И вообще не перекосился, не оброс по стенам лопухами и крапивой. Вместо них весело качали крупными го-ловками золотые шары, просвирник и высоко взобравшийся по ниткам хмель.

— Чего ищете, соколики? — внезапно раздался голос и из-за сарая вышла про-сто картинная бабка.