Но бой еще не завершилась. Первый боец, тяжело дыша, попытался встать на ноги, сжимая кулаки. Дэф, не сводя глаз, подошел к нему и, прежде чем противник успел отреагировать, молниеносно ударил его в челюсть. Голова бойца резко дернулась назад, и он безвольно осел на пол, потеряв сознание. Второй боец, видя, что его товарищ повержен, попытался подняться, но Дэф был быстрее. Он резко схватил бойца за ремень, подтягивая к себе так близко, что их лица почти соприкоснулись. Его голос был холодным, словно ледяной ветер, когда он прошептал:

– Надеюсь, ты мне скажешь правду. А то жалко марать о вас руки.

С этими словами Дэф резко оттолкнул своего оппонента, который, потеряв равновесие, тяжело упал на пол и беспомощно раскинул руки. Его тело дрожало от напряжения, но сил продолжать бой уже не осталось.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием поверженных бойцов. Лиф стоял неподвижно, его взгляд был прикован к Дэфу. Несмотря на жестокий поединок, тот даже не запыхался. Казалось, он едва приложил усилия для победы. Медленно размяв плечи, Дэф поправил рукава своего черного пиджака с серебряными узорами. Ни один мускул не дрогнул на его лице, пока он направлялся к поверженным противникам, которые лежали на спинах, все еще пытаясь осознать произошедшее. Подойдя вплотную к одному из них, Дэф сделал нечто, отчего кровь застыла в жилах у всех присутствующих. Из его рта выскользнул длинный язык, покрытый щупальцами, которые мерцали сине-красным светом, словно живые электрические заряды. Язык обвился вокруг шеи бойца, сжимая ее с неумолимой силой. Казалось, это была не просто атака – это было предупреждение, демонстрация власти, которая не оставляла места для сопротивления. Боец начал задыхаться, его лицо стремительно наливалось синевой. Он отчаянно колотил руками по полу, надеясь ослабить железные объятия, но его усилия становились все менее энергичными, а тело – все более вялым. Зрелище было жутким, почти гипнотическим. Наконец, Дэф разжал язык, позволив ему плавно вернуться обратно в рот. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, словно он только что выполнил самую обыденную задачу.

– Теперь ты готов вести со мной диалог? – спросил он, глядя на поверженного противника сверху вниз.

Тот молча кивнул, не в силах выдавить ни слова. В его глазах читался страх, смешанный с пониманием того, что перед ним находится кто-то, с кем лучше не шутить.

– Славно, – произнес Дэф, голос звучал спокойно, но с легкой ноткой издевки.

Затем Дэф медленно повернулся и встретился взглядом с Лифом. Тот застыл, словно высеченная из камня статуя, его золотые глаза были широко распахнуты, а в них читалась целая буря чувств – от шока до боли. В этот момент Лиф не просто смотрел на брата. Перед его мысленным взором разворачивались картины прошлого – того самого, которое некогда безжалостно разрушило их связь. Воспоминания накатили внезапно, подобно цунами, затягивая его в пучину, где страх, вина и боль сплелись в единый тугой узел.

– Долго стоять будешь? – голос Дэфа прозвучал ровно, но в нем чувствовалась легкая насмешка, будто он хотел выдернуть брата из этого водоворота эмоций одним коротким замечанием.

Лиф вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна. Его губы слегка дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то внутри, не находя выхода. Он молча опустил глаза, пытаясь собрать себя по кусочкам, но чувство тревоги все еще висело в воздухе, создавая напряжение в пространстве между ним и братом. Взяв себя в руки, Лиф подошел к поверженному бойцу, схватил его за майку неопрятного вида и рывком усадил на стоящий рядом стул – тот самый, на котором обычно восседал тренер, наблюдая за тренировками.