– Ну-у… – от ровного тона приятельницы Дайна успокоилась так же быстро, как и вспыхнула.

– Вот-вот, – с умилительной серьёзностью покивав, кроха-хафла ткнула в её сторону пальцем. – Или, может быть, он должен был тебя оставить одну на пустынном морском берегу? Зимой? Ночью? Продрогшую, истощённую, голодную и уставшую? Потому и приютил, да. И накормил, и спать уложил. Потому что, как говорит сам Грым, «мы в ответе за тех, кого приручили». Вот он и принял ответственность. Ну а то, что ты у него загостилась…

– А я о чём! – отозвалась её собеседница. – Именно загостилась. И он ведь не то что не выгнал, даже не намекнул ни разу, что я у него в гостях задержалась. Про подданство и покупку домов я и вовсе молчу. По-моему, это уже за пределами всякой доброты…

– Ну, положим, насчёт подданства это я вам подсказала, – протянула хафла и, на миг замолчав, со вздохом проговорила: – А с домом… не ты одна мечтала о собственном жилье. Месте, где всё своё и все свои… Я не знаю, что случилось с твоим прошлым домом, но Грым… Представь на минуточку, что ты очнулась в совершенно незнакомом месте, и ничего, вот совсем ничегошеньки, не помнишь и не понимаешь. Вообще. Вокруг совершенно непонятные и незнакомые разумные бормочут что-то на абсолютно неясном языке, а ты не то что понять их не можешь, собственного имени не помнишь, и даже отражение в зеркале вызывает только испуг и ни единого проблеска узнавания. И никто ничего не может тебе объяснить. Кто ты, откуда? Где твой дом и родичи… и есть ли они у тебя вообще. Представила?

– С трудом, – переводя взгляд с приятельницы на громыхающего внизу мебелью Грыма, протянула Дайна. – Хочешь сказать…

Хафла кивнула.

– Меньше года прошло, как Грым очнулся в госпитале Святого Лукка после удара по голове, полученного им во время беспорядков в доках, – проговорила Фари. – И как он сам шутит, память его до сих пор представляет собой головоломку, собрать которую не проще, чем слово «Вечность» из букв «ж», «о», «п» и «а». А ещё, до наших приключений с Пиккардийцем, любой осколок воспоминаний, всплывавший в его голове, вызывал у Грыма просто чудовищный приступ боли. В общем, ничего удивительного, что он пытается построить новую жизнь и найти хоть какие-то привязанности. Фактически синенькому пришлось начать всё с чистого листа…

– Он не рассказывал, – задумчиво проговорила Дайна.

– Мужчины, – с непередаваемыми интонациями отозвалась Фари. И в исполнении малявки-хафлы это прозвучало настолько забавно, что орчанка не удержалась от лёгкой улыбки, не оставшейся незамеченной её собеседницей, отчего та прищурилась и фыркнула. – Ну и того факта, что выпускать из виду такую красотку, как ты, наш Грым точно не хочет, мой рассказ не отменяет, да.

– Язва, – буркнула орчанка, вновь основательно потемнев щёчками.

– Нет, ну сама подумай! Где он ещё подходящую кандидатуру найдёт? – в деланом недоумении развела руками Фари. – Турсы в старой метрополии точно не водятся, клановых орчанок ваши мужики прячут, как сокровище какое… Альвийки разве что? Так синенький почему-то терпеть не может их породу. Фашистами остроухих зовёт. Что это такое, я не знаю, но явно не комплимент. А остальные тесного отношения с нашим горушкой могут и не выдержать. Физически… Разве что кто из больших звероподобных рас, но они тоже на острова носу не кажут. Тесно им у нас, видите ли.