|
.. я об этом не думала. — Вы об этом не думали?! Да вы с ума сошли! Марианна немного отвернулась. — Прекратим этот разговор, Валентина Михайловна. Он ни к чему не может повести. Мы все—таки не поймем друг друга. Валентина Михайловна порывисто встала. — Я не могу, я не должна прекратить этот разговор! Это слишком важно... Я отвечаю за вас перед...— Валентина Михайловна хотела было сказать: перед богом! но запнулась и сказала: — перед целым светом! Я не могу молчать, когда я слышу подобные безумия! И почему это я не могу понять вас? Что за несносная гордость у всех этих молодых людей! Нет... я вас очень хорошо понимаю; я понимаю, что вы пропитались этими новыми идеями, которые вас непременно поведут к погибели! Но тогда уже будет поздно. — Может быть; но поверьте мне: мы, и погибая, не протянем вам пальца, чтобы вы спасли нас! Валентина Михайловна всплеснула руками. — Опять эта гордость, эта ужасная гордость! Ну послушайте, Марианна, послушайте меня, — прибавила она, внезапно переменив тон... Она хотела было притянуть Марианну к себе — но та отшатнулась назад. — Ecoutez—moi, je vous en conjure! Ведь я, наконец, не так уж стара — и не так глупа, чтобы нельзя было сойтись со мною! Je ne suis pas une encroutee. Меня в молодости даже считали республиканкой... не хуже вас. Послушайте: я не стану притворяться; материнской нежности я к вам никогда не питала, — да и не в вашем характере об этом сожалеть ... Но я знала и знаю, что у меня есть обязанности в отношении к вам — и я всегда старалась их исполнить. — Быть может, та партия, о которой я мечтала для вас и для которой и Борис Андреич и я — мы бы не отступили ни перед какими жертвами... эта партия не вполне отвечала вашим идеям... но в глубине моего сердца... Марианна глядела на Валентину Михайловну, на эти чудные глаза, на эти розовые, чуть—чуть разрисованные губы, на эти белые руки, на слегка растопыренные пальцы, украшенные перстнями, которые изящная дама так выразительно прижимала к корсажу своего шелкового платья... и вдруг перебила ее: — Партия, говорите вы, Валентина Михайловна? Вы называете „партией“ этого вашего бездушного, пошлого друга, господина Калломейцева? Валентина Михайловна отняла пальцы от корсажа. — Да, Марианна Викентьевна! я говорю о господине Калломейцеве — об этом образованном, отличном молодом человеке, который, наверное, составит счастье своей жены и от которого может отказаться одна только сумасшедшая! Одна сумасшедшая! — Что делать, ma tante! Видно, я такая! — Да в чем можешь ты серьезно упрекнуть его? — О, ни в чем! Я презираю его. |
