|
Нежданов уверял, что чем меньше об этом думать, чем проще себя держать, — тем лучше. — Конечно! — воскликнула Марианна. — Ведь мы хотим опроститься, как говорит Татьяна. — Я не в этом смысле, — начал было Нежданов. — Я хотел сказать, что не надо принуждать себя... Марианна вдруг засмеялась. — Я вспомнила, Алеша, как это я нас обоих назвала: опростелые! Нежданов тоже посмеялся, повторил: „опростелые...“ — а потом задумался. И Марианна задумалась. — Алеша! — промолвила она. — Что? — Мне кажется, нам обоим немного неловко. Молодые — des nouveaux maries, — пояснила она, — в первый день своего брачного путешествия должны чувствовать нечто подобное. Они счастливы... им очень хорошо — и немножко неловко. Нежданов улыбнулся — принужденной улыбкой. — Ты очень хорошо знаешь, Марианна, что мы не молодые — в твоем смысле. Марианна поднялась с своего места и стала прямо перед Неждановым. — Это от тебя зависит. — Как? — Алеша, ты знаешь, что когда ты мне скажешь как честный человек — а я тебе верю, потому что ты точно честный человек, — когда ты мне скажешь, что ты меня любишь той любовью... ну, той любовью, которая дает право на жизнь другого, — когда ты мне это скажешь, — я твоя. Нежданов покраснел и отвернулся немного. — Когда я тебе это скажу... — Да, тогда! Но ведь ты сам видишь, ты мне теперь этого не говоришь... О да, Алеша, ты, точно, честный человек. Ну, и давай толковать о вещах более серьезных. — Но ведь я люблю тебя, Марианна! — Я в этом не сомневаюсь... и буду ждать. Постой, я еще не совсем привела в порядок твой письменный стол. Вот тут что—то завернуто, что—то жесткое... Нежданов рванулся со стула. — Оставь это, Марианна... Это... пожалуйста, оставь. Марианна повернула к нему голову через плечо и с изумлением приподняла брови. — Это — тайна? Секрет? У тебя есть секрет? — Да. |
