|
— Это — тайна? Секрет? У тебя есть секрет? — Да... да, — промолвил Нежданов и, весь смущенный, прибавил — в виде объяснения: — Это... портрет. Слово это вырвалось у него невольно. В бумажке, которую Марианна держала в руках, был действительно завернут ее портрет, данный Нежданову Маркеловым. — Портрет? — произнесла она протяжным голосом... — Женский? Она подала ему пакетец; но он неловко его взял, он чуть не выскользнул у него из рук — и раскрылся. — Да это... мой портрет! — воскликнула Марианна с живостью... — Ну — свой—то портрет я имею право взять. — Она выхватила его у Нежданова. — Это — ты нарисовал? — Нет... не я. — Кто же? Маркелов? — Ты угадала... Он. — Каким же образом он у тебя? — Он мне подарил его. — Когда? Нежданов рассказал, когда и как. Пока он говорил, Марианна взглядывала то на него, то на портрет... и у обоих, у Нежданова и у ней, мелькнула одна и та же мысль в голове: „Если бы он был в этой комнате, он бы имел право потребовать...“ Но ни Марианна, ни Нежданов не высказали громко своей мысли... быть может потому, что каждый из них почувствовал ее в другом. Марианна тихонько завернула портрет в бумажку и положила ее на стол. — Добрый человек! — прошептала она. — Где—то он теперь? — Как где?.. Дома, у себя. Я завтра или послезавтра пойду к нему за книжками, за брошюрами. Он хотел мне дать — да, видно, забыл при отъезде. — И ты, Алеша, того мнения, что, отдавая тебе этот портрет, он уже ото всего отказывался... решительно ото всего? — Мне так показалось. — И ты надеешься его найти дома? — Конечно. — А! — Марианна опустила глаза, уронила руки. — А вот нам обед Татьяна несет! — вскрикнула она вдруг. — Какая она славная женщина! Татьяна явилась с приборами, салфетками, судками. Пока она накрывала на стол, она рассказывала о том, что происходило на фабрике. — Хозяин приехал из Москвы по чугунке — и пошел бегать по всем этажам, как оглашенный; да ведь он ничего как есть не смыслит, а только так, для, виду действует, для примеру. |
