|
— О! да мы богаты... для опростелых. Ну — до завтра! Она ушла; но через несколько мгновений ее дверь чуть—чуть отворилась — и из—за узкой щели послышалось сперва: „Прощай!“ — потом более тихо: „Прощай!“ — И ключ щелкнул в замке. Нежданов опустился на диван и закрыл глаза рукою... Потом он быстро встал, подошел к двери — и постучался. — Чего тебе? — раздалось оттуда. — Не до завтра, Марианна... а — завтра! — Завтра, — отозвался тихий голос. XXIX На другой день поутру рано Нежданов постучался опять в дверь к Марианне. — Это я, — отвечал он на ее вопрос: кто там? — Можешь ты ко мне выйти? — Погоди... сейчас. Она вышла — и ахнула. В первую минуту она его не узнала. На нем был истасканный желтоватый нанковый кафтан с крошечными пуговками и высокой тальей; волосы он причесал по—русски — с прямым пробором; шею повязал синим платочком; в руке держал картуз с изломанным козырьком; на ногах у него были нечищеные выростковые сапоги. — Господи! — воскликнула Марианна, — какой ты... некрасивый! — и тут же быстро обняла его и еще быстрей поцеловала. — Да зачем же ты так оделся? Ты смотришь каким—то плохим городским мещанином... или разносчиком ... или отставным дворовым. Отчего этот кафтан, а не поддевка или просто крестьянский армяк? — То—то и есть, — начал Нежданов, который в своем костюме действительно смахивал на мелкого прасола из мещан — и сам это чувствовал и в душе досадовал и смущался; он до того смущался, что все потрогивал себя по груди растопыренными пальцами обеих рук, словно обчищался ... — В поддевке или в армяке меня бы сейчас узнали, по уверению Павла; а эта одежа — по его словам... словно я другой отроду и не нашивал! Что не очень лестно для моего самолюбия, замечу в скобках. — Разве ты хочешь сейчас идти... начинать? — с живостью спросила Марианна. — Да; я попытаюсь; хотя... по—настоящему... — Счастливец! — перебила Марианна. — Этот Павел какой—то удивительный, — продолжал Нежданов. |
