|
.. начинать? — с живостью спросила Марианна. — Да; я попытаюсь; хотя... по—настоящему... — Счастливец! — перебила Марианна. — Этот Павел какой—то удивительный, — продолжал Нежданов. — Все—то он знает, так тебя глазами насквозь и нижет; а то вдруг такое скорчит лицо, словно он ото всего в стороне и ни во что не мешается! Сам услуживает, а сам все подсмеивается. Книжки мне принес от Маркелова; он и его знает и Сергеем Михайловичем величает. А за Соломина и в огонь и в воду готов. — И Татьяна тоже,— промолвила Марианна. — Отчего это ему люди так преданы? Нежданов не отвечал. — Какие книжки принес тебе Павел? — спросила Марианна. Да... обыкновенные. „Сказка о четырех братьях“... Ну, еще там... обыкновенные, известные. Впрочем, эти лучше. Марианна тоскливо оглянулась. — Но что ж это Татьяна? Обещала, что придет ранехонько ... — А вот она и я, — проговорила Татьяна, входя в комнату с узелком в руке. Она стояла за дверью и слышала восклицание Марианны. — Успеете еще... вот невидаль! Марианна так и бросилась ей навстречу, — Принесли? Татьяна ударила рукой по узелку. — Все тут... в полном составе... Стоит только примерить ... да и ступай щеголять — народ удивлять! — Ах, пойдемте, пойдемте, Татьяна Осиповна, милая. Марианна увлекла ее в свою комнату. Оставшись один, Нежданов прошелся раза два взад и вперед какой—то особенной, шмыгающей походкой (он почему —то воображал, что мещане именно так ходят), понюхал осторожно свой собственный рукав, внутренность фуражки — и поморщился; посмотрел на себя в маленькое зеркальце, прикрепленное на стене возле окна, и помотал головою: очень уж он был неказист. („А впрочем, тем лучше“, — подумал он.) Потом он достал несколько брошюр, запихнул их себе в задний карман и произнес вполголоса: „Што ш... робята... иефто... ничаво... потому шта“... „Кажется, похоже, — подумал он опять, — да и что за актерство! за меня мой наряд отвечает“. И вспомнил тут Нежданов одного ссыльного немца, которому нужно было бежать через всю Россию, а он и по—русски плохо говорил; но благодаря купеческой шапке с кошачьим околышем, которую он купил себе в одном уездном городе, его всюду принимали за купца — и он благополучно пробрался за границу. |
