|
Мне дала свое золотое, а сама взяла мое серебряное. — Девушки простые золотых колец не носят, — промолвила Марианна. Татьяна вздохнула. — Я вам его сохраню, голубушка; не бойтесь. — Ну, сядьте, сядьте оба, — начал Соломин, который все время, наклонив несколько голову, глядел на Марианну, — в прежние времена, вы помните, люди всегда саживались, когда в путь—дорогу отправлялись. А вам обоим дорога предстоит длинная и трудная. Марианна, все еще красная, села; сел и Нежданов; сел Соломин... села, наконец, и Татьяна на „тычке“, то есть на стоявшее стоймя толстое полено. Соломин посмотрел по очереди на всех: Отойдем да поглядим. Как мы хорошо сидим... промолвил он, слегка прищурясь, и вдруг захохотал, да так славно, что не только никто не обиделся, а, напротив, всем очень стало приятно. Но Нежданов внезапно поднялся. — Я пойду, — сказал он, — теперь же; а то это все очень любезно — только слегка на водевиль с переодеваньем смахивает. Не беспокойся, — обратился он к Соломину, — я твоих фабричных не трону. Поболтаюсь по окрестностям, вернусь — и тебе, Марианна, расскажу мои похождения, если только будет что рассказывать. Дай руку на счастье! — Чайку бы сперва, — заметила Татьяна. — Нет, что за чайничанье! Если нужно — я в трактир зайду или просто в кабак. Татьяна качнула головой. — У нас теперь по большим—то по дорогам трактиров этих развелось, что блох в овечьей шубе. Села все пространные, вот хоть бы Балмасово... — Прощайте, до свиданья... счастливо оставаться! — поправил себя Нежданов, входя в свою мещанскую роль. Но не успел он приблизиться к двери, как из коридора перед самым его носом вынырнул Павел и, вручая ему высокий, тонкий посох с вырезанной в виде винта, во всю его длину, полосой коры, промолвил: — Извольте получить, Алексей Дмитрич, — подпирайтесь на ходу, и чем вы эту самую палочку дальше от себя отставлять будете, тем приятнее будет. Нежданов взял посох молча и удалился; за ним и Павел. Татьяна хотела было уйти также; Марианна приподнялась и остановила ее. |
