|
Ух! Он выпил ее с той же отчаянной отвагой, с какой он бросился бы на штурм батареи или на строй штыков... Но что с ним сделалось! Что—то ударило вдоль спины да по ногам, обожгло ему горло, грудь, желудок, выдавило слезы на глаза... Судорога отвращения пробежала по всему его телу, и он едва сладил с нею... Он закричал во всю голову, чтобы только чем—нибудь утишить ее. В темной комнате кабака стало вдруг жарко; и липко, и душно; что народу набралось! Нежданов начал говорить, говорить долго, кричать с ожесточеньем, с яростью, хлопать по каким—то широким деревянным ладоням, целовать какие—то осклизлые бороды... Громадный парень в полушубке тоже целовался с ним — чуть ребра ему не продавил. Но этот оказался каким—то извергом. „Перерву глотку! — рычал он, — перерву глотку всякому, кто нашего брата забижает! А не то — мякну его по макушке... Он у меня запищит! Ведь мне что: я мясником был; дела—то эти знаю хорошо!“ И при том он показывал свой громадный, покрытый веснушками кулак... И вот — господи! опять кто—то заревел: „Пей!“ — и Нежданов опять выпил этот гадкий яд. Но этот второй раз был ужасен! Его точно рвануло по внутренностям тупыми крючьями. Голова поплыла — пошли зеленые круги. Гам поднялся, звон... О ужас!.. Третья стопка... Неужто он и ее проглотил? Багровые носы полезли к нему, пыльные волосы, загорелые шеи, затылки, иссеченные сетками морщин. Жесткие руки хватали его. „Усердствуй! — орали неистовые голоса. — Беседуй! Позавчера такой же чужак расписывал важно. Валяй, такой—сякой!..“ Земля заколыхалась под ногами Нежданова. Собственный голос казался ему чужим, как бы извне приходящим...Смерть это, что ли? И вдруг впечатление свежего воздуха на лице — и нет уже ни толкотни, ни красных рож, ни смрада от вина, от овчин, от дегтя, от кожи... И он опять уже сидит на телеге с Павлом, сперва порывается и кричит: „Куда? Стой! Я еще ничего не успел сказать им, надо растолковать... — а потом прибавляет: — Да ты сам, черт, лукавый человек, какие твои мнения?“ А Павел ему отвечает: „Хорошо бы, кабы не было господ и земли все были бы наши — чего бы лучше? — да приказа такого еще не вышло“; а сам тихонько заворачивает лошадь назад, да вдруг бьет ее вожжами по спипе, да прочь во всю прыть от того гвалта и гула... да на фабрику... Дремлет Нежданов — и покачивается он, а ветер ему приятно дует в лицо и не дает возникать дурным мыслям . |
