|
Слова: „За свободу! Вперед! Двинемся грудью!“ — вырывались хрипло и звонко из множества других, менее понятных слов. Мужики, которые собрались перед амбаром, чтобы потолковать о том, как бы его опять насыпать — хоть для примера (он был мирской, следовательно пустой), — уставились на Нежданова и, казалось, с большим вниманием слушали его речь, но едва ли что—нибудь в толк взяли, потому что когда он, наконец, бросился от них прочь, крикнув последний раз: „Свобода!“ — один из них, самый прозорливый, глубокомысленно покачав головою, промолвил: „Какой строгий!“ — а другой заметил: „Знать, начальник какой!“ — на что прозорливец возразил: „Известное дело — даром глотку драть не станет. Заплачут теперича наши денежки!“ Сам Нежданов, взлезая на телегу и садясь возле Павла, подумал про себя: „Господи! какая чепуха! Но ведь никто из нас не знает, как именно следует бунтовать народ — может быть, оно и так? Разбирать тут некогда! Валяй! На душе скребет? Пускай!“ Въехали они на улицу. По самой середине ее, перед кабаком, толпилось довольно много народу. Павел хотел было удержать Нежданова; но уж он кувырком слетел с телеги — да с воплем: „Братцы!“ в толпу... Она расступилась немного, и Нежданов пустился опять проповедовать, не глядя ни на кого — и как бы сердясь и плача. Но результат тут вышел другой, чем перед амбаром. Какой—то громадный парень с безбородым, но свирепым лицом, в коротком засаленном полушубке, высоких сапогах и бараньей шапке, подошел к Нежданову — и, с размаху треснув его по плечу: „Ладно! Молодца! — гаркнул он зычным голосом, — только стой! аль не знаешь, сухая ложка рот дерет? Подь сюда! Тут разговаривать много ловчей“. Он потащил Нежданова в кабак; остальная толпа повалила за ними гурьбой.“Михеич! — крикнул парень, — ну—тка — десятикопеечную! Мою любимую стопку! Приятеля угощаю! Кто он такой, чьего роду и племени — бес его ведает, да бояр честит лихо. Пей! — обратился он к Нежданову, подавая ему тяжелый, полный, мокрый снаружи, словно потный, стакан, — пей, коли ты точно о нашем брате печалуешься!“ — „Пей!“ — зашумели голоса. Нежданов схватил стопку (он был как в чаду), закричал: „За вас, ребята !“ — и выпил ее разом. Ух! Он выпил ее с той же отчаянной отвагой, с какой он бросился бы на штурм батареи или на строй штыков... Но что с ним сделалось! Что—то ударило вдоль спины да по ногам, обожгло ему горло, грудь, желудок, выдавило слезы на глаза. |
