|
Ай, беда! Не нашел бы кто... Нету; нигде нету. Вот и вышло так, как желал Сергей Михайлыч! — Поищите еще, — шепнула Марианна. Машурина махнула рукой. — Нет! Что искать! Потеряла! Марианна пододвинулась к ней. — Ну, так поцелуйте меня! Машурина вдруг обняла Марианну и с неженской силой прижала ее к своей груди. — Ни для кого бы я этого не сделала, — проговорила она глухо, — против совести... в первый раз! Скажите ему, чтобы он был осторожнее... И вы тоже. Смотрите! Здесь скоро всем худо будет, очень худо. Уходите—ка оба, пока... Прощайте! — прибавила она громко и резко. — Да вот еще что... скажите ему... Нет, ничего не надо. Ничего. Машурина ушла, стукнув дверью, а Марианна осталась в раздумье посреди комнаты. — Что это такое? — промолвила она наконец, — ведь эта женщина больше его любит, чем я его люблю! И что значат ее намеки! И отчего Соломин вдруг ушел и не возвращается? Она начала ходить взад и вперед. Странное чувство — смесь испуга, и досады, и изумления — овладело ею. Зачем она не пошла с Неждановым? Соломин ее отговорил... но где же он сам? И что такое происходит кругом? Машурина, конечно, из участия к Нежданову не передала ей того опасного письма... Но как могла она решиться на такое непослушание? Хотела показать свое великодушие? С какого права? И почему она, Марианна, была так тронута этим поступком? Да и была ли она тронута? Некрасивая женщина интересуется молодым человеком... В сущности — что же в этом необыкновенного? И почему Машурина предполагает, что привязанность Марианны к Нежданову сильнее чувства долга? Может быть, Марианна вовсе не требовала этой жертвы? И что могло заключаться в том письме? Призыв к немедленной деятельности? Так что ж!! „А Маркелов? Он в опасности... а мы—то что делаем? Маркелов щадит нас обоих, дает нам возможность быть счастливыми, не разлучает нас... что это? Тоже великодушие ... или презрение? И разве мы для этого бежали из того ненавистного дома, чтобы оставаться вместе и ворковать голубками?“ Так размышляла Марианна... и все сильнее и сильнее разыгрывалась в ней та взволнованная досада. К тому же ее самолюбие было задето. Почему все ее оставили — все? та „толстая“ женщина назвала ее птичкой, красоткой. |
