|
.. Соломин сел опять.. — Разве вам так хочется поскорей уехать отсюда? — О нет! Но я желала бы быть полезной. — Марианна, вы очень полезны и здесь. Не покидайте нас, подождите. Чего вам? — спросил Соломин вошедшую Татьяну..(Он говорил „ты“ одному Павлу — и то потому, что тот был бы слишком несчастлив, если б Соломин вздумал говорить ему „вы“.) — Да тут какой—то женский пол спрашивает Алексея Дмитрича, — отвечала Татьяна, посмеиваясь и разводя руками, — я было сказала, что его нет у нас, совсем нету. Мы, мол, и не знаем, что за человек такой? Но тут он... — Да кто — он? Да самый этот женский пол. Взял да написал свое имя на этой вот бумаге и говорит, чтобы я показала и что его пустят; и что, если точно Алексея Дмитрича дома нет, так он и подождать может. На бумаге стояло крупными буквами: М а шу р и н а. — Впустите, — сказал Соломин. — Вас, Марианна, не стеснит, если она сюда войдет? Она тоже — из наших. — Нисколько, помилуйте. Через несколько мгновений на пороге показалась Машурина — в том же самом платье, в каком мы ее видели в начале первой главы. XXXI — Нежданова нет дома? — спросила она; потом, увидела Соломина, подошла к нему и подала ему руку. — Здравствуйте, Соломин! — На Марианну она только кинула косвенный взгляд. — Он скоро вернется, — отвечал Соломин. — Но позвольте спросить, от кого вы узнали... — От Маркелова. Впрочем, оно и в городе... двум—трем лицам уже известно. — В самом деле? — Да. Кто—нибудь проболтал. Да и Нежданова, говорят, самого узнали. — Вот—те и переодевания! — проворчал Соломин. — Позвольте вас познакомить, — прибавил он громко. — Госпожа Синецкая, госпожа Машурина! Присядьте. Машурина слегка кивнула головою и села. — У меня к Нежданову есть письмо; а к вам, Соломин, словесный запрос. — Какой? И от кого? — От известного вам лица.,. Что, у вас... все готово? — Ничего у меня не готово. Машурина раскрыла, насколько могла, свои крохотные глазки. |
