|
— Да — наверное? — Коли тебе здесь все покоряются, начиная с Марианны! Нежданов вышел в коридор не простившись. Павел вынырнул из темноты и побежал вперед по лестнице, стуча коваными подковами сапогов. Он должен был подвезти Нежданова. Соломин подсел к Марианне. — Вы слышали последние слова Нежданова? — Да; он досадует, что я слушаюсь вас больше, чем его. И ведь это правда. Я люблю его, а слушаюсь вас. Он мне дороже... а вы мне ближе. Соломин осторожно поласкал своей рукой ее руку. — Эта история... очень неприятная, — промолвил он наконец. — Если Маркелов в ней замешан — он погиб. Марианна вздрогнула. — Погиб? — Да. Он ничего не делает вполовину — и не прячется за других. — Погиб! — шепнула Марианна снова, и слезы побежали по ее лицу. — Ах, Василий Федотыч! мне очень жаль его. Но почему же он не может восторжествовать? Почему он должен непременно погибнуть? — Потому, Марианна, что в подобных предприятиях первые всегда погибают, даже если они удаются... А в этом деле, что он затеял, не только первые и вторые погибнут — но и десятые... и двадцатые... — Так мы и не дождемся? — Того, что вы думаете? — Никогда. Глазами мы этого не увидим; вот этими, живыми глазами. Ну — духовными ... это другое дело. Любуйся хоть теперь, сейчас. Тут контроля нет. — Так зачем же вы, Соломин... — Что? — Зачем вы идете по этой дороге? — Потому что нет другой. — То есть, собственно, цель у нас с Маркеловым одна; дорога другая. — Бедный Сергей Михайлович! — уныло промолвила Марианна. Соломин опять осторожно поласкал ее. — Ну, полноте; еще нет ничего верного. Посмотрим, какие известия привезет Павел. В нашем... звании надо быть твердым. Англичане говорят: „Never say die“. Хорошая поговорка. Лучше русской: „Пришла беда, растворяй ворота!“ Заранее горевать нечего. Соломин поднялся со стула. — А место, которое вы хотели мне достать? — спросила вдруг Марианна. Слезы блестели еще у ней на щеках, но в глазах уже не было печали... Соломин сел опять. |
