– Не хай меня! Ты кто, бля, такой, чтобы меня хаять, дешевый членосос?

Вик порекомендовал Поли успокоиться и взять себя в руки.

Де Раад густо расхохотался.

– Не, ну ты прикинь? – сказал он Элис Нейлон. Может, Поли и пошел вразнос, но сохранил достаточную ясность ума, чтобы заметить присутствие Элис на линии. Поли всегда ставил безопасность переговоров во главу угла. Она ответила:

– Ну да, Поли, мне и самой не верится.

Услышав Элис, Вик вроде бы расслабился.

– Как у вас дела? – спросил он у нее.

– Ты не смей говорить с Элис, – заорал Поли, – пока я здесь! Ты со мной, бля, говоришь или с кем, чучело? – Позволять беседе и дальше развиваться в этом направлении не стоило, поэтому все участники как воды в рот набрали.

– Идиот жопоголовый! – добавил Поли после паузы, имея в виду скорее себя, чем Вика. – Вик, ты хоть что-нибудь делаешь, чтобы мне помочь? Я от своих людей прятаться вынужден. Мне плохо. У меня бизнес зачах. Оно во мне, Вик. Я его чую, я слышу, как оно говорит со мной. Мне ребята советуют прокакаться. Когда кишки парализует, такой совет не слишком эффективен, друг мой. А между тем – ты-то что делаешь, чтобы мне помочь?

– Поли, я не знаю, как тебе ответить.

Вик обнаружил, что ему легко признаться в своем состоянии.

Элис видела, что Поли теряет перспективу, – она же у него лучшая, ей легко было понять, что Поли теряет перспективу.

– Если я тебе приволок дочку, – говорил Вик, – ну так ты же всегда считался с таким риском. – Элис чувствовала, как он подбирает слова, размышляя, что добавить, но Вик сказал только: – Я завтра с клиенткой стартую от Балтийской биржи, сразу после рассвета. Может, получится для тебя что-то найти.

Все трое понимали, что этот шанс выеденного яйца не стоит. Снова воцарилась тишина, после чего Поли де Раад сказал:

– Вик, ты меня наебал.

И отбил вызов.

– Элис? – позвал он. – Я еще могу на тебя положиться?

– Ты же знаешь, Поли, что да.

– Набери-ка мне Лэнса Эшманна, у меня есть кое-какая инфа для него.

В первую ночь на Бэддингтон-Гарденс Поли кричал во сне четыре часа подряд, и у него по рукам ползли ко рту точки белого света. Утром он послал на Фойгт-стрит за тем самым пацаном с радиоактивной кровью или еще чем, который всю эту кашу и заварил. У Элис ушло все утро на транспортировку мальчишки, поскольку тот все время падал, блевал, вылезал из рикши и норовил скрыться в универмагах, напевая себе под нос с экзальтированным выражением лица, и Элис его усладе не завидовала; когда они вернулись, Поли разделил самую просторную комнату пополам шторой. С тех пор он проводил время за ней, забрав к себе мальчишку, а Элис не подпускал и не давал на себя взглянуть. У них там был биотуалет. Приходилось передавать им обоим вещи за штору. Однажды Элис удалось заметить, что кровать вся скользкая и Поли с мальчишкой тоже скользкие от какой-то прозрачной смолы. Возможно, их рвало этой смолой и поэтому Поли отказывался есть. Спустя примерно восемь часов комнату стал заполнять запах; одновременно с этим у Поли за шторой что-то случилось с голосом. Каждую фразу он начинал басом, будто слова у него застревали в глотке или он жевал рокфор на ходу; потом, на середине, голос подскакивал на добрую октаву и становился музыкален. Элис эту музыку помнила. Ей она не нравилась.

– Он на связи, – сообщила Элис Поли, когда детектив подключился.