По воздуху катилась какая-то рябь вроде марева в жаркий день, только темная и холодная, и самим своим существованием, казалось, подтачивала уверенность Антуана в его правоте.

– Я сейчас сорвусь, – заныл он. Потолкавшись немного с Эшманном, вырвался из хватки сыщика и быстрым шагом пошел прочь от Зоны, в дождливую ветреную ночь и к причалу; дождевик его разметался и дико хлестал по бокам.

– Я никогда не совался тут в Зону, – бросил Антуан через плечо, – ни с Виком, ни с кем еще.

Эшманн, который заторопился следом, этой фразы уже не услышал. По ту сторону колючей проволоки что-то изменилось, и на полпути к безопасному кафе «Прибой» их настиг фронт Волны. Толстяк Антуан повалился на колени, беззвучно разевая и закрывая рот, а детектив, которому разом отказали ноги, застыл неподвижно и уставился в море, где ему померещились два или три старых ржавых грузовых корабля, пришвартованных у причала под ярким полуденным солнцем. Между стиснутых челюстей у Эшманна словно электрическую дугу включили.

– Ирэн не понравится, как ты обошелся с новым хорошим костюмом, – услышал детектив собственный голос. Лицо Антуана дернулось к нему, мертвенно-белое под струями дождя.

– У меня инфа. Где Вик завтра стартует. И кто его клиентка. Но разумеется, за вознаграждение.

Эшманн продолжал глядеть на море.

– Что-нибудь сообразим, – рассеянно пообещал он.

Струи дождя хлестали Антуана, текли по его лицу; руки и колени оставили мягкие впадины в песке, точно на поверхности пространства-времени, которой вода, казалось, придала эластичность.

– Мне нужно больше, чем это твое что-нибудь, – сказал он. – Я искренне поддерживал Вика. Как и все в «Белой кошке, черном коте». Но вынужден признать, что он не ответил тем же, и пора мне вернуть себе ответственность за свою жизнь, которую я на него привык перекладывать. – Он поднял взгляд на детектива. – С того самого дня, когда попытался я завязать дружбу с человеком настолько одиноким, как Вик Серотонин, не было мне от него никакой пользы. Может, хоть сегодня выйдет.

Но Эшманн не слушал его, скосив глаза с видом рассеянным, как бывает обычно при подключении.

– Хай, Поли, – произнес он.

Эдит сбросила ноги с кровати.

– Если ты думаешь, что я поверила, – сказала она сновидению, – ты ошибаешься.

Пол холодил ступни, ночнушка закрутилась узлом в пояснице, словно играть музыку во сне было так же тяжело физически, как и наяву. Она не винила «Королеву скелетов» за скоропостижное пробуждение; более вероятно, что потревожил ее Эмиль и его почки.

– Эй, – окликнула она отца, – ничего не делай. Я иду. Все в порядке. Оставь, я разберусь. Что бы ты там ни натворил.

Ответа не было.

– Я иду, – повторила она.

Эмиль заполз под кровать, и у него заклинило бедра. Она попыталась его оттуда вытащить.

– Эй, ты мне вообще поможешь? – сказала она. – Хоть чем-нибудь.

– Билли, мы засыпались. Эти штуки там, они не человеческие. Нам конец.

– Эмиль, кончай дурить, это же просто круизный корабль.

– Ты глянь на эту цыпочку! Куда там твоей стае обуви, блин!

В комнате было совершенно темно, если не считать ползущих по стенам синих и зеленых огоньков: это в умных татуировках Эмиля система брэгговских отражателей выкройки и флуоресцентных пигментов, позаимствованных у бабочек, поглотила жесткий ультрафиолет выхлопа туристического лайнера и переизлучала его теперь в видимом спектре.