– Ага, – произнес детектив. – Добрый вечер, Толстяк Антуан.

– О, можно просто Антуан, – ответил Антуан.

Вид у Толстяка был обреченный, он вымок до нитки, словно его недавно сбросили в море. Складной дождевик при каждом порыве ветра раздувало по сторонам, и роскошный голубой костюм он защищал плохо. Дождь вынудил Антуана этим вечером совершить тур по всем барам, от «Мира сегодняшнего» до «Стоп-крана», и промокшие волосы его казались на красном лице лакированными: стоило Антуану куда-то сунуться, как дождь утихал, а стоило выйти, как лил с новой силой. Толстяк остановился недалеко от причала и, взглянув на издырявленные ржавчиной колонны, сказал:

– Я туда не пойду, спасибо.

Улыбка детектива Антуану добродушной не показалась.

– Я уже много часов тут хожу туда-обратно, чтобы вас не проморгать.

– Мы ведь на это время и условились.

– Мне со временем никогда не везло. У меня с ним вечная напряженка.

Внезапно дождь припустил еще сильнее. Антуан был вынужден укрыться под причалом.

– Вот видишь? – пробормотал Эшманн, словно получив какое-то доказательство. – Не так тут и плохо. – Они постояли, изучая валявшийся вокруг причала мусор, слишком тяжелый, чтобы его унесло морем. Перевели глаза на ограду из ржавой колючей проволоки и едва различимый флуоресцентный ореол на восточной границе самой Зоны Явления.

– Антуан, тебя это место пугает?

– Мне до него нет дела.

Эшманн сделал вид, что обдумывает услышанное.

– Мне почудилось, я там что-то заметил, – сказал он. – Как раз перед твоим прибытием. – Трудно было судить, мотает ли это ветром по песку тряпку или бумажный ком, либо же там движется нечто одушевленное.

– До этого места всем есть дело. В противном случае разве мы бы тут говорили?

Антуан пожал плечами. Эшманн попробовал раскурить трубку, не сумел и предложил зайти в Лонг-бар, ведь ничего интересного снаружи не предвиделось.

– Там теплее, можем выпить этого коктейля, которым ты всех угощаешь.

Но Антуан не хотел соваться в кафе «Прибой».

– Я пришел продать тебе Вика, – заявил он.

– Это выставляет ситуацию в ином свете, – согласился детектив. – К тому же, как я помню, тебе не по нраву тамошняя музыка. Тогда пойдем со мной, посмотрим Зоне прямо в глаза, и ты мне расскажешь все, что знаешь.

Он взял Антуана за руку и заставил его взглянуть через колючку в Зону, восторженно витийствуя:

– Осколок Тракта Кефаучи! Фрагмент сердца всего, упавший на землю! Я его боюсь, Антуан, боюсь не чего-то конкретного, а всего того, что это может нам принести, и потому спрашивал, как себя чувствуешь ты.

Антуан молча пялился на него. Колючка местами так проржавела, что от прикосновения развалилась в труху. Эшманн растер немного между пальцами, как листик мяты, и понюхал.

– Эту секцию не меняли с момента исходного Явления, – заключил он. – Антуан, а почему ты хочешь сдать мне Вика Серотонина?

– Мне тут не нравится, – вдруг сказал Антуан.

Эшманн не выпустил его руки.

– Но ты же должен был к этому месту привыкнуть. Вик круглый год шляется в Зону и обратно.

Антуан расхохотался.

– В здравом уме никто тут в Зону не полезет, – проговорил он. – Ты что, решил, будто Вик отсюда спрыгивает? Да ты глаза разуй, блин! – Ореола тут, строго говоря, вообще не было: лишь тончайшая кромка Перехода между двумя различными слоями реальности.